Отныне театр в своём развитии будет двигаться в сторону Европы. Об этом, взлетев на сцену, заявляет Алина Ненашева. Актриса, словно зачитывая манифест, громко, медленно и отрывисто говорит о том, что "Практика" отказывается от поэтических спектаклей, потому что почти религиозное отношение к поэзии – это чисто российская болезнь. Её речь подхватывает Юлия Волкова, заявляя, что нынешней "Практике" нужно двигаться в сторону игрового театра, "смеха, радости, легкости, доступности". Девушки предлагают зрителям пройти очистку памяти от так называемой "поэтологической зависимости" – эмоциональной привязанности к стихам. Они называют поэзию сильнейшим депрессантом, который губит душу и тело и ставят знак равенства между поэзией, блудом и наркоманией, предлагая вспомнить о разгульной жизни писателей Серебренного века.
Лечебные процедуры от поэтологической зависимости просты: "пациент" читает стихи и рассказывает о дорогом его сердцу писателе, а некая аппаратура, фиксируя процессы головного мозга, стирает всю информацию о нём. Курс лечения назначается Эдуарду Боякову, Алисе Гребенщиковой и Павлу Артемьеву. Каждый из них вспоминает истории из жизни любимого поэта и впечатления от первого знакомства с ним. Эти рассказы – не плод фантазии драматургов, не выдуманные истории, а глубоко личные, прожитые каждым из актёров на самом деле.
Основная сцена театра, где показывают "Наше", небольшая, мест в зале немного. Даже самые отдалённые зрители всё равно достаточно близки к сцене. Актёры находятся на одном уровне с первым рядом и пристально вглядываются в глаза каждого гостя, особенно когда задаются вопросом. Даже набираешь воздух в легкие, чтобы ответить, забыв, что это театр. В этот самый момент исполнитель отводит глаза, а ты замираешь и кажется, что беседуешь с актёром, как с близким другом. Когда он делится своими переживаниями, ты его внимательно слушаешь, а когда читает стихи – вспоминаешь свои собственные ощущения от первой встречи с Гумилёвым, Бродским, Ахмадулиной.
В процессе "лечения" врачеватель-Ненашева то и дело перебивает актёров, сыплет скабрезными подробностями о жизни их любимых поэтов, тревожит аккордами пианино. Юлия Волкова, уже прошедшая курс лечения, скучает на шезлонге, делает "селфи" – её уже не волнуют поэтические переживания. Одетая лишь в корсет, короткие шорты, колготки в крупную сетку, она ставит финальный аккорд в лечении пациента, задорно запевая стихотворение поэта, только что стертого из головы жертвы. Но в какой-то момент и она "срывается", вспоминая любимую писательницу – Веру Павлову – и читает её стихи.
Все декорации – пианино, сколоченный подмост, шезлонг – стерильно белого цвета, словно тоже прошли через лечебные процедуры "очищения". В то время как актёры рассказывают о своих личных переживаниях или читают стихи, на всю сцену проецируются гипнотические подвижные картины: бегущие вертикально или горизонтально полоски, кружащиеся в ураганном вихре точки, шахматные клетки – словно работает та самая машина, которая должна стереть поэзию из голов актёров и зрителей.
Но не стирает. Можно ли лишить человека поэзии, можно ли запретить ему покрываться мурашками от того, что давно умерший поэт так точно угадал его переживания? Исторические параллели в спектакле очевидны, и поставленный вопрос можно трактовать гораздо шире – можно ли отречься от исторического, культурного наследия, выхолостить душу, уничтожить прошлое. Воплотится ли в жизнь антиутопия, как в "451 градусе по Фаренгейту" Бредбери или "1984" Оруэлла?..
Что: спектакль "Наше"
Где: театр "Практика"
Режиссёр: Эдуард Бояков
Премьера: 15 марта 2016 года
Продолжительность: 1 час 20 минут (без антракта)
Фотографии - ©Евгения Пикулёва/Ревизор
