- Ещё раз позвольте поздравить Вас с замечательной датой! Символично, что Ваш день 18 июля - также день рождения великой Полины Виардо. Верите в числа?
Да, нумерологией интересуюсь. Ещё не зная, что Полина Виардо родилась 18-го июля, я начала очень много читать литературы, которая попадала в мои руки о ней, Иване Сергеевиче, об этих невероятных салонах, где встречались Брамс, Лист, бывали Клара и Роберт Шуман, Жорж Санд и Шопен, Бальзак, Альфред де Мюссе, Теофиль Готье, Даргомыжский, Варламов, Чайковский, Луи Виардо, который стал издателем Тургенева и многих русских авторов. На салонах Виардо и Тургенева Пётр Ильич познакомился с Дезире Арто, ученицей Виардо, и влюбился в неё, в женщину певицу и актрису.
Потом я выяснила, что Виардо родилась в мой день, стала выяснять про это число и очень многое поняла, что это за число, каким образом оно проигрывает свою роль в карте судьбы, но это долгий разговор. Ещё это день тезоименитства Сергия Радонежского, великого Святого и Учителя, которого я очень почитаю. Моя бабушка говорила: "Ох, в какой день хороший ты родилась и очень ответственно, что ты родилась в этот день, потому что Сергий Радонежский был тем, который один из первых сотворил русскую соборность, т.е. общинность, единение в духе".
- Что такое магнетизм личности оперного артиста?
На мой взгляд, магнетизм личности артиста на сцене состоит прежде всего, естественно, из его профессиональной подготовки, но и его интеллигентности. Сразу видно думающего артиста, и всегда бросается в глаза другой тип артиста, поставившего задачу только хорошо озвучить ноточки и «лечь» под режиссёра, который его поставит направо-налево, разведёт мизансцены, нарядит в костюмы и т.д. Тогда происходит подавление этого магнетизма и этой личности. Для меня магнетизм личности всегда, как бы, парит над всем тем, что предлагается на сцене. Это такая проработка пластики, вокально-драматических решений и концепции того, что он хочет сказать зрителю. Так было у Фёдора Ивановича Шаляпина. Такая же была Мария Каллас, но по-другому, потому что Шаляпин очень много имел дело с русской музыкой, где действительно слово, драматургия должны быть поданы выпукло. В итальянской опере, безусловно, присутствует магнетизм голоса, владения им в разных стилях. И эмоциональный ряд может создать впечатление полноценного образа на сцене. В русской музыки нет. Попробуй Бориса Годунова спеть так, чтобы это, действительно, дёрнуло все струны души. Здесь не просто какие-то мелодраматические завывания, а глубинная проработка нужна. А попробуй-ка спеть Мельника из "Русалки" Даргомыжского, как спел Шаляпин.
Какая тонкая должна быть проработка, например, образа Татьяны из "Евгения Онегина". Как сейчас крупно-помольно многие поют Сцену письма, не очень задумываясь о смыслах. А у Чайковского, помноженного на Пушкина, что не такт, то поле к размышлению, к подаче слова, мелодического ряда. Я пела Татьяну очень много и ловила себя на том, что каждый раз её пела по-другому.
Мне очень приятно, что мой дебют в Театре Станиславского и Немировича-Данченко состоялся именно в том спектакле, который был перенесён из Леонтьевского переулка, над которым работали Константин Сергеевич и мой педагог Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова. Я занималась по клавиру, где рукой Станиславского были написаны замечания певцам. Потом я начала петь эту партию уже и в театрах Советского Союза, на фестивалях "Молодые голоса", и на зарубежных сценах с Джеймсом Ливайном, Сёйдзи Одзавой, Ричардом Брэдшо.
Конечно, незабываемы мои выступления в "Онегине" с Юрием Темиркановым, который каждый раз говорил: "Какая вы молодец, Люба. Вот сегодня этот эпизод был по-другому, и другой тоже. Вы всё время ищете, я это чувствую, это потрясающе". Также и Джеймс Ливайн, блистательный пианист, сел за рояль, начал играть Сцену письма, вдруг останавливается и... плачет: "Вы делаете то, что мне передала мой педагог Роза Левина, носитель больших знаний, то, что она мне объясняла про Чайковского и Пушкина. И неважно, пойдёте вы направо-налево на сцене, сценический рисунок надо чуть-чуть, конечно, знать, но я чувствую, что вы следуете внутреннему своему состоянию, и это самое главное. Вот так и продолжайте".
Думаю, магнетизм возникает тогда, когда артист проработан внутри, он проживает всё, что он делает. Никаких внешних глупых финтифлюшек, заменяющих внутреннее состояние. Именно оно рождает любой жест любое движение. По Станиславскому: язык тела рождается от внутренней правды. Вот тогда возникает магнетизм.
Л. Казарновская и И. Архипова.
На сцене вокальное ремесло требует человеческого обаяния, актёрская природа нуждается в профессиональном расчёте?
Что касается человеческого обаяния. Стервозность и злобность характера видно на сцене и во взгляде, и в поведенческом выражении. Их не спрячешь. Желательно, чтобы артист умел эту стервозность вовремя укротить, потому что со скандалистами, самодурами, самовлюблёнными эгоистами не очень приятно иметь дело в жизни и тем более на сцене. Ты это видишь, ощущаешь и не возникает того контакта, который должен быть между артистами. В плане сценического обаяния такие люди очень проигрывают тем, кто открыт, кто действительно понимает, что такое взаимодействие на сцене, а не заявляет о себе, ревнуя к чужому успеху и таланту. Не секрет, что зависть, конкуренция во многом мешают работе. Между артистами возникают натянутые отношения и желание демонстрировать своё эго. Театр - это коллективное искусство. Если ты с тем ансамблем, который с тобой взаимодействует, в нормальных, скажем, ровных отношениях, не выпячиваешь своё эго, то это идёт только на пользу дела.
По поводу профессионального расчёта. Фёдор Иванович Шаляпин говорил: "Во мне два Шаляпиных на сцене. Один себя отпускает, а другой и контролирует". То есть совсем нельзя удариться в такое свободное парение и творить чёрте что, забывая о том, что есть и ритмическая сетка, и грани образа, за которые нельзя выходить, иначе это получается вульгарщина. Поэтому контроль должен быть, но он возникает тогда, когда ты действительно абсолютно внутренне выстроен. Этот контроль - это как бы внутренний пульс, такая внутренняя самодисциплина, которая уже вработана, и ты в ней начинаешь быть свободным. Ты можешь себе позволить где-то сделать так или сяк, появляется уже элемент высокой импровизации, но очень вкусово выверенный.
- Ваш педагог Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова передала Вам великие традиции, идущие от отцов-основателей русского музыкального театра. Воспитываете поколение "Молодой оперы" именно как певцов-актёров?
Мне повезло, я может быть уже одна из немногих, из единиц, кто является носителем этой великой школы Станиславского, Шаляпина. Естественно, я своих молодых артистов, "Молодую оперу" России воспитываю в этом ключе, а как же по-другому. Как можно не передавать эти великие достижения, которые подарила миру наша школа вокально-драматического искусства и ту драматургию образа, которые нам дал Станиславский, потом Мейерхольд, Покровский. Многие, многие режиссёры, с которыми мне довелось работать, говорили, что ориентируются по Станиславскому на то, что такое работа оперного артиста над собой.
Надежда Матвеевна была частью 19-го века, при этом очень усвоившая традиции нового театра века 20-го, говорила мне: "Ты из 19-го понесёшь это дальше в век 20-й и 21-й". Я никогда не забываю её слова и всегда с ребятами работаю именно над уровнем их ощущения и сознания того, что такое оперный артист - выразитель совершенно невероятной идеи композитора и либреттиста. Они у меня читают, занимаются языками, тем, что называется сценический образ. Они понимают, что такое язык тела. Они понимают, что такое правильная вокальная школа, единственная школа, которая даёт не кричащий, а очень красивый элегантный звук. В общем, это комплексная работа, которой я занимаюсь и которую усвоила от своих педагогов и от тех выдающихся коллег, с которыми мне удалось выступать на сценах мира.
Н.М. Малышева-Виноградова и Л. Казарновская.
Вы активно участвуете в телепроектах, запомнились широкой публике своими комментариями в программах "Точь-в-точь", "Один в один".
Моё участие в этих телевизионных шоу началось с очень интересного формата программы "Романтика романса", который я вела на канале "Культура" три сезона. Я постаралась из этого сделать не просто какое-то концертное представление, как оно было в основном до меня, а именно хотела привнести туда какие-то смысловые акценты. Первая программа, за которую я боролась, и которую канал "Культура" никак не хотел мне разрешить сделать была "Полина Виардо. Иван Тургенев". В ней смысловые акценты и высота полёта этих двух личностей, соединивших культуру Европы и России были именно прослежены. Мне очень хотелось, чтобы вышла эта программа и чтобы получился смысловой посыл. Было непросто, потому что канал был настроен на то, что это развлекательная программа - попели романсики, песни, пару слов сказали, посмеялись. Не хватало высоко серьёзной ноты. Были программы более, менее проходные с какими-то приятными гостями, именитыми или менее именитыми, ну посмотрели и ладно, перелистнули страницу. А здесь вдруг пошла такая волна, такой отклик, появился запрос публики как раз на такие темы, я постаралась склонить канал в эту сторону. На "Цыгане в классической музыке" мы пригласили Надежду Георгиевну Деметер, которая занимается историей цыган, цыгановедением. Это было так интересно, целый пласт классики с цыганскими мотивами: Брамс, Дворжак, Лист, Чайковский, Верди, Варламов, Шуман, Легар, Кальман - это чудо. И мне показалось, что такие смысловые вещи я могу делать хорошо.
Поэтому, когда меня пригласил Первый канал на проект "Призрак оперы" и сказал, что со мной будут в жюри Соткилава, Швыдкой, Виктюк, я для себя решила, что мы будем делать вот такие экскурсы в интересные темы. Так оно и пошло, хотя там были эстрадные артисты, потому что это формат Первого канала, им нужна узнаваемость лиц. А на моё предложение пригласить молодых оперных артистов они сказали, ну кто это будет смотреть.
Потом я пришла на "Один в один" и затем "Точь-в-точь". Юрий Викторович Аксюта так мне и объяснил, что нужны люди с биографией, которые будут не только определять похожесть того или иного артиста на исполняемый персонаж, а нужно информ поле. И мы стали говорить о том, почему Шаляпин стал таким, что отличало Каллас от всех её современниц и тех, кто претендовал на трон примадонны, кем был Утёсов, что это не клоунада в "Весёлых ребятах", а целая эпоха джаза, об индивидуальностях Людмилы Зыкиной, Майи Кристалинской, Эдиты Пьехи и о многом другом. Но когда мы по двадцатому разу пошли обсуждать тех артистов, которые всё время крутятся на экране, которые мне уже абсолютно не интересны и там нечего обсуждать, я об этом сказала с предложением расширить круг артистов. Есть не только Поваротти и Кабалье, а Марио Ланца, Марика Рёкк, Любовь Орлова, Сергей Лемешев? На что мне было сказано, ну кто это будет смотреть, кто помнит Марио Ланца? Действительно, если не вспомнить их, наверное, молодёжь-то вообще уже не знает эти имена, а это целая эпоха оперы в кино. Хотя бы немножко давать такое информационное поле, которое людей образовывает. Зачем всё время топтаться вокруг одних и тех же раскрученных поп-звёзд, которые уже всем надоели, но меня не услышали. Я сказала извините, дальше без меня.
Вы - такая модная, стильная, яркая оперная дива - лучшая пропаганда оперного искусства. Разве нет?
О моём имидже. Тут же надо тоже проявить вкус, правильный подход. Ненавижу, когда на таких шоу после меня стали появляться оперные артистки, условно говоря, в мехах и в кружевах, с причёсками а-ля "начёс № 88". Мне кажется, это как-то не туда, чуть театром Образцова попахивает. Если ты идёшь на такие программы, то соответственно одеваешься - легко, современно. Люблю этот стиль и в повседневной жизни. Мне казалось, что уместно одеваться таким образом на шоу, не диссонируя с тем, что говоришь о современных персонажах и с концепцией программы, иначе выглядит смешно нарочито.
Является ли это рекламой оперному искусству? В каком-то смысле, да. На шоу мы говорили почему Лучано Паваротти, Мария Каллас, Фёдор Шаляпин были действительно явлениями на сцене. Что у них было такого особенного и привлекательного? Чтобы петь оперу надо владеть голосом, а это долгое обучение. Эстрадному вокалу можно выучиться хорошо за год. Оперному - нет. Это длительная тренировка, выработка своего тембра, всей дыхательной системы и т.д. Кроме того, это упорный труд по освоению репертуара, а значит знания характеристик эпох, особенностей итальянского, французского, немецкого, русского, американского стилей. Что означает лингвистическая, музыкально точная, выверенная подача языкового и стилистического материала.
Так что, конечно, в каком-то смысле, это была пропаганда оперного искусства, чему я очень рада, но это и приучение телевизионной публики не пролистывать потом, просматривая в интернете про "скучную оперу", а всё-таки сосредоточится, послушать и сказать, как это красиво, как хорошо поют. Сегодня часто про каких-нибудь певцов, поющих под фонограмму или воткнувших себе микрофон по самые связки, пишут: какой голосина, какая подача. В опере же надо без всякого микрофона спеть так, чтобы тебя четыре тысячи услышали, а то и двадцать, как в "Арена ди Верона". Правда, надо сказать честно, сейчас на таких больших аренах уже звучит подзвучка, Увы и ах, нет уже таких голосов.
Эти шоу мне были интересны своим образовательно-просветительским характером. Но поскольку я увидела, что каналы не проявляют особого интереса к такой подаче информации, а больше уходят в развлекуху, значит у них свой путь, у меня свой. Недавно я была с моей "Молодой оперой" в программе "Романс" у Коли Цискаридзе. Мы как раз говорили о природе романса, почему он так прижился на русской почве. Оказывается, это публике очень даже интересно и нужно, отклики на канале были потрясающие. Поэтому, надеюсь, всё-таки мы пробьем эту стену попсовой завесы.
- Вы всегда эффектно, при этом уместно, выглядите. Вы сами себе стилист?
Да, я сама себе стилист. Мой муж Роберт очень правильно видит меня без всякой пелены на глазах и розовых очков. Иногда что-то мне безумно понравится, а он говорит: это не ты. И вдруг находит, что просто, красиво и моё. Это очень важно, потому что часто ты себя не видишь со стороны. Вырабатываешь свой определенный стиль.
Стиль - ещё и хорошая физическая форма, когда ты бодр, а это движение прежде всего. И, естественно, какие-то ограничения в питании, которые уже я для себя поняла и выработала собственное меню, при котором я себя чувствую легко и свободно. Это даёт возможность не поправляться, быть в форме. Я себя не изнуряю никакими диетами, не схожу с ума с физическими нагрузками. Всё умеренно, сообразно моему внутреннему камертону для хорошего самочувствия. Это самое главное, потому что если всех слушать, тогда надо целыми днями проводить в спортивном зале, изнурять себя диетами, всё время бегать с масками на лице. Я не сторонник такого радикализма. Найти для себя возможность быть в форме и хорошо себя чувствовать - вот главный девиз и главная мудрость, которая приходит вовремя к тому, кто хочет прислушиваться к себе и понимать, что ему хорошо, что плохо.
Я смотрела на свою мудрейшую бабушку, которая именно так и жила. Когда надо было, она могла съесть несколько ложек гречневой каши за весь день, потому что ей надо было делать очень много всего. Она считала, что после плотной еды, не хочется ничего делать.
Вообще, это поколение моих бабушек, моих родителей, прошедших войну, знавших все её тяготы, они очень разумно вели себя по жизни. Разумная достаточность для них была девизом. Ничего лишнего ни в материальных накоплениях, ни в вещах, одежде, питании, а необходимое. Главное для них, чтобы дети были разносторонне образованны. Я ходила на фигурное катание хореографию, лингвистические занятия, разные кружки, на что родители тратили свои средства. И слава Богу. Для меня это всё стало импульсной зарядкой по жизни. Они правильно меня зарядили.
Потом я смотрела на своих педагогов, особенно на Надежду Матвеевну, жену Виктора Владимировича Виноградова, академика, почётного профессора Оксфорда, Кембриджа и проч. Как предельно строга и скромна она была в быту. Она говорила всегда: "Дорогая моя, много ли человеку надо? Главное, чтобы он был наполнен хорошим настроением, творчеством, энергией, чтобы голова работала, чтобы ты могла радоваться своему ближнему кругу и тем, кто приходит к тебе". Она именно такая и была, дожила до 93-х лет в полном уме и здравой памяти, играла на рояле, занималась с учениками. Ирина Архипова была её первой ученицей, я последняя. Все, кто проходили через её руки, образовывались не только вокально, но и через её мужа филологически. Вся отечественная филология - это фактически все ученики Виноградова, именем которого назван Институт русского языка. Я видела таких личностей, которые были невероятно скромны в жизни. Вот эта разумная достаточность, наверное, то, что мы должны усвоить в жизни.
- Ваша завидная физическая форма - результат образа жизни, жизненной философии, рациона. "Моя вкусная опера" - одна из книг вашего литературного творчества.
"Моя вкусная опера" - очень мною любимая книга. Она родилась как плод моего гурманского опыта и обмена рецептами с моими коллегами, а также того, что я встречала в литературе, те рецепты, которые, так, по ходу дела, были оставлены Россини, Пуччини, Верди, Чайковским, Мусоргским.
Мои коллеги, с которыми я взаимодействовала, в доме которых я бывала, кормили потрясающе вкусной едой. Какие личности - Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, мои партнёры в "Метрополитен-опера", педагог-концертмейстер "Мет" Джон Дорнеман. Рената Скотта угощала роскошной итальянской едой. Какие она устраивала вечера, когда люди разных наций, выступавшие в театре, приносили блюда из своей национальной кухни: венгерской, латиноамериканской, русской, еврейской, французской. И такие встречи были регулярно.
Великие композиторы делились рецептами. Россини описывал вечера, на которых принимал своих любимых композиторов. Верди он рассказывал о том, что любил есть Моцарт, что ему готовила Констанция, что он готовил сам, что предпочитал Бетховен, Шуберт и многое другое. Это так интересно! Это связано с культурой стран и с культурой взаимоотношений, потому что за столом люди раскрываются. Стол, вкусная еда, хорошие напитки располагают к раскованным, откровенным разговорам.
В книге есть и мои рецепты, конечно, которые я усвоила от своих бабушек, позже от Сюзи, мамы Роберта. С ним мы готовили вместе, он по моим рецептам пельмени, а я по его рецепту и под его руководством штрудели. Этим мы радовали в Нью-Йорке наших гостей, сначала русская кухня, затем австрийская. Заканчивали международной - кофе с какими-нибудь вкусными печеньями, тортиками, которые приносили наши гости. Такие вечера, домашние посиделки были очень и очень приятными, где мы узнавали множество всяких тонкостей, подробностей, каких-то неожиданных вещей от носителей другой культуры. Это создавало поле для настоящих дружеских отношений, человеческих связей. Я очень вдохновилась всем этим, и появилась книга.
