О пьесе и постановке ее на сцене
Пьеса, на самом деле, не такая уж и старая. Другой вопрос, что она уже очень много раз была поставлена. Популярная пьеса, скажем так. Но ставят ее по-разному. Например, как моноспектакль (хотя так стали ставить не так давно). Изначально же в спектакле не было одного персонажа: на сцену выходили герои, про которых Питунин рассказывает.
Репетиция спектакля "Спасти камер-юнкера Пушкина". Фото: Алина Круглянская Появлялись Сека с Витьком, появлялась Лера, Замполит, сам Пушкин, конечно же. С этим текстом я уже работал один раз, даже два. Два раза мы подступались к нему: делали читку, эскиз в лофте “P4ela” в 2015 году с Николаем Алексеевичем Соловьевым. Тогда мы делали это как моноспектакль. Тогда пытались разобраться во внутренней жизни Питунина. Теперь, когда я понял, что буду делать этот текст здесь, в Красном факеле, концепция изменилась, конечно же. Эта постановка не имеет никакого отношения к тому, каким был эскиз. Это совсем другая история.
О творческом пути в этом сезоне
В этом сезоне у меня получился такой путь: я поставил в Новокузнецке спектакль по пьесе “Лондон” – это монотекст, сейчас ставлю “камер-юнкера” – это монотекст, и сразу же после поеду ставить в Ростове “Грязнулю” Стешика – это тоже монотекст. Пытаюсь разобраться в природе монотекста и в том, как его можно поставить сегодня, каким ключом его открывать, какой способ существования нужен и прочее.
Фото: Дарья Амеличева У всех по-разному, но лично мне неинтересно решать монотекст как моноспектакль. Когда один артист, грубо говоря, рассказывает историю. С другой стороны, разыгрывать ситуацию на уровне “там будут появляться персонажи, про которых он говорит” мне тоже не очень интересно. Я попытался найти какой-то другой способ. Тот, который и представлен в спектакле.
О природе пустоты Питунина
Для меня это история в первую очередь про питунинскую пустоту, которая обладает очень парадоксальными свойствами. Этот герой, он же очень простой, незамысловатый. Он, практически не рефлексирует по поводу того, что происходит в его жизни. То есть, Питунин не пытается проанализировать собственную пустоту. Но параллельно он ощущает чуть ли не физическую необходимость эту пустоту заполнить.
Репетиция спектакля "Спасти камер-юнкера Пушкина". Фото: Алина Круглянская В его жизни, по большому счету, не возникает ничего более мощного и сильного, чем эта идея – спасти Пушкина, так или иначе зарождающаяся в связи с его любовной историей. Есть там такая девочка Лера, с которой у Питунина прекрасный роман. Они вместе начинают придумывать, как спасти Пушкина. Перед тем, как ему уходить в армию, он спрашивает ее: “Ты будешь меня ждать?” Она отвечает: “Зачем? Лучше уже все равно не будет”.
И у меня здесь возник вопрос, а если бы Лера тогда сказала: “Да, я буду тебя ждать”. И ждала бы его. Он бы вернулся из армии, и они были бы вместе. Что было бы тогда? Хеппи-энд? Все бы изменилось? Мне кажется, что проблема в том, что нет. Питунин просто заполнил бы свою пустоту Лерой, а не Пушкиным. Это был бы странный процесс, который привел бы к тупику. Более бытовому, менее мистическому тупику, чем в тексте.
Репетиция спектакля "Спасти камер-юнкера Пушкина". Фото: Алина Круглянская Пушкин здесь возникает как огромный бэк-граунд. Что касается главного героя, то эта история не про конкретного Питунина. Эта история приобретает объем, она касается очень многих из нас. Я часто про себя думаю: а я ли не пустой? Не пытаюсь ли тем, чем занимаюсь, заполнить понимание того: зачем я нахожусь на этой планете и куда мне идти? Может я пытаюсь запихать в себя все, чтобы не чувствовать себя бессмысленным? Я не могу проанализировать периодически возникающую во мне пустоту. Я не могу понять, откуда она берется. Иногда мне кажется, что это данность. Человек рождается с какой-то дырой. У кого-то она больше, у кого-то меньше.
Почему цель Питунина все-таки достигнута
Мне нравится, что в тексте есть игра, в которой интересно разобраться. Питунин от первого лица рассказывает историю про себя, в которой он в конце погибает. Уже пулю получил, но продолжает рассказывать историю. Где он рассказывает? Кому он это рассказывает?
Фото: Елизавета Печёркина Есть ощущение, что Питунин действительно спас Пушкина, в этом тексте. Он его спас, но спас не в реальной жизни, в которой мы живем, а в своем сознании. То есть, в своем сознании он совершил прыжок во времени в 1837 год, спас Пушкина и тем самым разрушил всю вселенную. Потому что этот скачок изменил ход времен в его сознании. И, параллельно, он исчерпал свою единственную цель в жизни.
Репетиция спектакля "Спасти камер-юнкера Пушкина". Фото: Алина Круглянская Он настолько заполнил свою жизнь ею, что ничего кроме нее не осталось. Жизнь закончена. Но не физическая жизнь, а ментальная. Тело продолжило существование. И это большой вопрос и интерес, что это такое. Как это тело выглядит. Я не считаю, что этот человек пустой в негативном смысле. Это своего рода данность. И в этом его сложность заключается. Любой человек – это не одноклеточное. Любой человек – это целая вселенная.
О жанре премьеры
Жанр определен как вербальный боевик. В какой-то степени это соответствует тому, что будет происходить на сцене. Я надеюсь, что история получится достаточно динамичной. Не в том смысле, что все будут бегать. Внутренний экшн, скажем так. Но для себя я определяю жанр как автоэпитафия. Это шутка такая. К слову о том: как человек может рассказывать о собственной смерти в монологе.
P.S.
Каждый раз, когда выпускаю премьеру или что-то заканчиваю, у меня всегда ощущение маленькой смерти. Никакого счастья почти не ощущаю. Мне кажется это какой-то обман: исчерпав цель жизни, ты становишься счастливым. Для меня это страх.
