Фото предоставлено пресс-службой театра
За полтора месяца интенсивных репетиций родился спектакль. Его режиссер, во-первых, посвятил Петру Фоменко, который оказал на него глубокое влияние, во-вторых, — так отметил
десятилетие своего руководства обновленным театром "Модерн". Причем премьера случилась именно в день весеннего равноденствия, что выглядит символично: в спектакле понятия времени, дня, века метафорически размываются.
Знаменитый сад в грымовской интерпретации не цветет, а умирает. Нас встречает почти кладбищенский мрачный пейзаж с корявыми, обрубленными деревьями, лишенными цветущих ветвей – "настоящий крик", по выражению режиссера. Это образ уходящей эпохи, красоты, обреченной на гибель. Вместо цветущей вишни – мертвые листья, превращающиеся в снежинки, методично осыпающие героев. Сад здесь – это не просто декорация, а живое существо, приговоренное, но продолжающее дышать.
Фото предоставлено пресс-службой театра
Над этим унылым пейзажем возвышается грозная луна, то отдаляясь, то приближаясь, в финале наливаясь красным то ли соком вишни, то ли кровью срубленных деревьев, то ли страшным предвестием 1917 года. На этом фоне суета героев с пустыми чемоданами и большими амбициями кажется мелкой и ничтожной. Персонажи предстают как "атомы", неспособные соединиться, так как никто из них не слышит и не видит другого. Их сердца наполнены дешевыми фокусами, банальными шутками и тоской по былому.
Такова Людмила Погорелова в роли Раневской – лишенная манерного аристократизма, но не ставшая от этого ближе другим персонажам. Ее образ, скорее, соотносится с демократическим миром Герцена и Чернышевского, а ее "роковая" любовь — лишь повод скорее уехать в Париж.
Юрий Анпилогов играет нелепого Гаева как трагического инфантила – доброго, но совершенно не способного к действию.
Пластичный Вильдан Фасхутдинов в образе Лопахина добавляет постановке остроты, символизируя прагматичную и безжалостную новую эпоху, буквально выбираясь к зрителям через ряды кресел. Здесь кстати окажутся и львиные шкуры, с которыми он внезапно выходит к публике. Намек более чем понятен.
Фото Н. Бобровой
Марина Дианова в образе нелепой клоунессы Шарлотты Ивановны выглядит почти потусторонним существом, подчеркивая призрачность дворянского мира.
Василиса Кашуба играет нежную Аню как символ хрупкой надежды, а Роман Зубрилин представляет ее "куратора" Петю Трофимова, как пустослова, манипулятора.
Вадим Пинский создает гротескный, но живой образ Симеонова-Пищика – воплощение русской неугомонной стихии.
Неожиданно смелым решением стал образ Епиходова в исполнении
Дмитрия Бозина. Как темпераментный грузин, он ухаживает за Дуняшей (Александра Богданова) с особым шармом. Режиссер, похоже, намеренно создал свой "малый интернационал" из персонажей, стирая границы "иконы русской драматургии".
В финале мы видим всех членов семьи, пытающихся поднять и утащить со сцены тот самый знаменитый "глубокоуважаемый шкаф". Сцена символическая. Дворянство пытается спасти свои корни, но их потуги уже бессильны. Старинный шкаф, хоть и не огромный, но тяжелый, не поддающийся...
Важно отметить, что Грымов с уважением отнесся к чеховскому тексту, сохранив все слова пьесы. При этом как режиссер, художник-постановщик и создатель музыкального оформления в одном лице, похоже, стремился максимально полно реализовать свой замысел, контролируя все детали. Его опыт в дизайне и создании музыкальных клипов позволил акцентировать внимание на паузах и недосказанности, знаменитых "чеховских" моментах.
Герои как бы символически стремятся удержать ускользающее время – продлить миг, который уже себя изжил. Но им не дано изменить законы реальности. Время не повернуть вспять.
Фото Н. Бобровой
Таково грымовское не просто новое прочтение чеховской классики, а скорее, философское размышление о времени, судьбе и русской душе. О дворянской вишне, которая стала горькой и отравленной.
...Эфемерная красота, нависающий рок судьбы, беспомощность "недотеп", их доброта, бессильная перед лицом новой реальности, труд, так и не находящий отклика в душе – все эти оттенки смыслов проступают сквозь знакомую, словно сотканную из кружев, фабулу пьесы.
Грымовская постановка нелегкая, многогранная. Очень "фоменковская". Рассчитанная на вдумчивого зрителя с открытой душой. Оставляющая после себя глубокое послевкусие. Приглашающая задуматься о наших истоках и цели пути…
