Московский драматический театр «Сфера» представил первую премьеру сезона. В афише появилась «Невеста» – спектакль в постановке Ичэнь Лю, выпускницы ГИТИСа.
В основу положен одноимённый рассказ А. П. Чехова о девушке Наде из маленького городка, которая готовится выйти замуж за первого, кто сделал ей предложение – за сына священника Андрея Андреевича. Пока её мама и бабушка готовятся к свадьбе, а дальний родственник Саша, приехавший погостить, настойчиво советует всем перевернуть жизнь, Надя всё сильнее чувствует, что Андрей противен ей. И она решает воспользоваться советом Саши: перевернуть свою жизнь.
Новый спектакль идёт на Камерной сцене. Она представляет собой небольшой прямоугольный зал, который для каждой постановки обставляется по-разному. То зрителей ждут деревянные стулья прямо на сцене, то ставится несколько рядов вдоль одной стены. Ни на основной, ни на камерной сцене никогда не было занавеса.
Не было, пока… не появилась «Невеста». Зритель входит в зал и видит по краям игрового пространства лёгкие кремовые шторы, который подвязаны, как занавески на окнах. Они, конечно, не скрывают уже стоящие декорации и не являются занавесом в полном смысле этого слова. Но всё-таки, кулисы – в «Сфере»! Необычно с первой минуты.
Эти светлые занавески обрамляют сцену, как наличники. Мы будто заглядываем в окно и видим игрушечный, воссоздающий застывшее прошлое мирок. Но как же, ведь «Сфера» отрицает принцип подглядывания из-за отсутствующей четвёртой стены? Режиссёр Ичэнь Лю и сценограф Зося Манакова этого не забывают: Надя то выглядывает из-за штор и обращается непосредственно к кому-нибудь в зале, то вдруг убегает и теряется среди зрительских мест. В отличие от монологов большинства других персонажей, которые обращены друг к другу, Надины монологи и есть реализация принципа непосредственного общения. Она говорит, заглядывая каждому зрителю в глаза, ищет поддержки. Надя одинока в мирке своих близких, но мечтает: вдруг зал окажется ей роднее и поймёт её волнения и страхи?
Сорвать отделяющие от внешнего мира шторы помогает общение с Сашей. В первой же совместной сцене молодые герои случайно сбрасывают их. А для Нади постепенно начинают падать внутренние границы своих возможностей. Она чутко прислушивается к своим ощущениям, анализирует своё восприятие происходящего в доме и меняет представления о родных людях. Это меняет и её саму. В начале Надя появляется на сцене с чашкой на голове. Пока чашка стоит, ей улыбаются мама и бабушка, и она позволяет им себя поцеловать; а вот когда подходит жених, она отставляет эту чашку и ускользает от поцелуя. Потом она подставляет чашку ему под губы, когда он с закрытыми глазами тянется её поцеловать. «Ты хочешь целовать не меня настоящую, а образ жены – покорной домоседки», - словно говорит этот жест. А поворотный момент, когда Надя принимает, наконец, решение уехать из города, показан интересным образом. Не Надя уходит со сцены, а едет по столу чашка. Совершается немыслимое – движется предмет, который не мог сдвинуться ни при каких обстоятельствах. А в финале, вернувшись через год из Петербурга, Надя снова видит на столе чашку и после недолгого раздумья игриво ставит её на голову, вспоминая прошлое. И только тут мама с бабушкой замечают Надин приезд и идут её целовать и обнимать. Они видят в ней пресловутый домашний предмет. Но Надя уже изменилась, и роль предмета мебели она больше не примет.
Да, жизнь Надя перевернула. Но к чему? К лучшему ли? В чём она стала лучше после года учёбы в Петербурге?
Спектакль, как и рассказ, заканчивается словами о том, что Надя уехала из города «как полагала, навсегда». Читатель может здесь нахмуриться. Ведь значит, что она относительно спокойно оставила маму и бабушку и что ненависть к городу затмила любовь к матери. Но спектакль позволяет думать иначе. Что, если Надя боится того, что ей понравится быть «чашкой»? Она видит, что родственникам удобно, чтобы она была ей, и боится быть затянутой обратно ради их одобрения. И тогда можно сказать, что финальный ход с чашкой смягчает её намерение уехать из города навсегда.
А то, что чашка едет по столу среди себе подобных – не намёк ли это на то, что своей природы, родственной её ограниченным близким, Надя всё равно не преодолеет? Да, чудо произошло: предмет, который, казалось бы, ни за что не мог сдвинуться, вдруг взял да поехал. Но дальше стола чашка всё равно не уедет.
Всё это подводит к вопросу о финале, который и у Чехова, и в спектакле остаётся открытым: какое будущее ждёт Надю? Как перевернулась её жизнь и к чему теперь движется? Много маленьких эпизодов и символов работают на размышление над этим вопросом.
Символический уровень рассказа считан режиссёром превосходно. С первой сцены происходит погружение в удушливую атмосферу Надиного дома. Когда падают занавески, перед зрителем открываются стены. Они наглухо закрыты такими же тканями. А когда Андрей, жених, приводит Надю в их будущий дом, сцена трансформируется в другое помещение через падение следующего слоя штор – того, что был на стенах. Что же под ним? Ничего нового – где-то голые стены, где-то новый слой занавесок. Обстановка та же, только с пошлой картиной над столом и облезлыми стенами, и нет уже в ней домашнего уюта.
Сценический мир в целом очень условный: нет еды в сценах застолья, нет жужжащей мухи, которую ловят, нет скрипки, на которой играет Андрей Андреич. Стол может умозрительно трансформироваться в постель, а скатерть – в одеяло или в занавески на двери в сад. Пустые тарелки показывают иллюзорную важность ежедневных обрядов чаепития, приёма гостей, разговоров. Условная скрипка, на которой играет Андрей, выступает псевдо наслаждением. И любовь героев на этом фоне вырисовывается как ненастоящая. Одним крохотным эпизодиком показано отношение Нади к Андрею: оставшись наедине, она трижды шутливо и неловко не даёт ему поцеловать себя в губы, сводя всё к шутке и в конце концов подставляя ему для поцелуя чашку.
Жанр постановки можно обозначить как спектакль-размышление, спектакль-созерцание. Рассказ Чехова краткий; но это поздний, последний рассказ писателя, и за его буквой спрятано очень много всего, многое недосказано. И режиссёр предлагает не торопясь подумать над каждым словом, шагом, фактом. Психологизм здесь несколько стёрт: взаимодействие намечено штрихами, многое говорится через зал. Всё построено на символах. И такая неторопливая манера с паузами, повтором фраз и условным характером движений будет держаться даже после кульминационного поворота, когда Надя переворачивает-таки свою жизнь в результате отъезда.
Спектакль создан на материале не только самого рассказа «Невеста». Перед нами компиляция нескольких произведений классической литературы, как Чехова, так и, например, Пушкина. Сюжетообразующая канва от «Невесты», а углубление и расширение тематики, даже некоторые поворотные точки развиваются за счёт вставок. Например, Саша говорит: если общество станет просвещённым, толпы в нынешнем её понимании не будет. Какая она, толпа? В рассказе действует только так называемая интеллигенция: обитатели усадьбы мама и бабушка; священник и его сын – «артист», как его прозвали в городе за редкое участие в концертах. Толпа только упомянута и забыта. Но режиссёр не проходит мимо этой фразы и вводит персонажа Никиты Спиридонова, который предстаёт то неизвестным за столом, то официантом, то пьяным, читающим стихотворение Пушкина, то собеседником Нади и Саши на вокзале. В списке действующих лиц Никита Спиридонов назван «прохожим». Образ у него получился очень ярким и запоминающимся. Он самый темпераментный. Ни в одной из своих ипостасей он полностью не принадлежит миру с кремовыми шторами, поэтому притягивает внимание. Его появление в роли пьяного – один из поворотных моментов, ускоряющих принятие Надей решения уехать.
Самый молчаливый персонаж из мира с кремовыми шторами – отец Андрей. Его роль исполняет Михаил Никитин. К этому персонажу привыкаешь как к неизменному атрибуту семейных застолий. Он напрягает и раздражает внешней старательностью выглядеть умным в сочетании с внутренней вылезающей напоказ глупостью.
Андрей Андреич, его сын – чудесная роль Арсения Мичурина! Нелепо одетый в узкий пиджак и слишком короткие брюки с подтяжками, в круглых очках и с зализанными волосами, Андрей являет собой комическое создание. Такой внешний вид в сочетании с манерой говорить много и бестолково, повторяясь и запинаясь, вместе с привычкой теребить пуговицы и разглаживать полы пиджака и с уверенностью, что всё, что он делает, хорошо, представляет наглядный портрет пошлости.
Бабушка в исполнении Екатерины Тонгур выступает оплотом порядка, на котором держится весь дом. С ней связано несколько смешных, почти гротескных моментов: например, чинный выход всей семьи к столу. Все идут с чашками в руках. Во главе процессии идёт бабушка, и чашка в её дрожащей руке прыгает по блюдцу. Она останавливается и замечает, что звенит только у неё. Оборачивается – и как по приказу, чашки начинают звенеть у всех. И все улыбаются, не признавая неловкости ситуации, смиряясь с бабушкиным авторитетом. В то же время от неё исходит и тепло, и забота. В финале, когда она говорит о том, что изменилось для семьи после отъезда Нади, её кроткий старческий голос звучит грустно и трогательно.
Мама Нади в исполнении Ирины Сидоровой, пожалуй, самый гротескный персонаж. С самого начала эта героиня выглядит вычурно неестественной, напоказ глуповатой, нервной. Постепенно Надя за боготворимым образом матери различает несчастную женщину, которая не хочет верить в то, как она несчастна и старается не думать о том. Когда Надя прямо говорит ей это, мать плачет. Но в спектакле ясно видно, что, несмотря на понимание своего положения, она не из тех, кто решится перевернуть жизнь, а потому осознание проблемы не приводит к её решению. И героиня почти не меняется на протяжении всего спектакля. Так и будет спасаться от реальности в сторонних увлечениях, фантазиях, идеях и рассказах о них за столом. Разве что станет тише и серьёзнее после отъезда Нади.
Роль дальнего родственника Саши, который является единственным другом Нади и подстрекателем к отъезду, играет Дмитрий Бероев. Обаяние героя – в его благородстве, в стремлении помочь окружающим прийти к лучшему, дать им цель в жизни. Он не зазнаётся от своих высоких идей, говорит просто и ясно, как чувствует. Получается простой честный парень, который вдобавок не лишён самоиронии.
Надя – чудесная хрупкая девочка, такая открытая и чуткая, умная и глубоко чувствующая! Владислава Самохина создаёт образ милой героини, к которой невозможно остаться холодным. Она выходит к залу и обнажает перед ним свою борьбу с общественными стереотипами, собственными заблуждениями, привычками и страхами за право быть собой. Она учится узнавать себя. Перемены происходят в ней под влиянием еле уловимых тревожных звоночков, возникающих в обычных жизненных ситуациях. Именно на таких полутонах балансирует сюжет и развивается образ Нади.
В спектакле есть только одна скользкая грань: иногда текст писателя немного сопротивляется часто используемой подаче в форме произнесения через зал. Потому что частично теряется уровень тонких движений души и тепла взаимоотношений. Но перенос прозаического текста на сцену всегда требует особого подхода. И в данном случае, несмотря на то, что, быть может, жалко терять какие-то слои рассказа, мы имеем наполненную смыслами, самобытную, при этом близкую к первоисточнику историю.
Этот спектакль делает акцент на судьбоносном шаге именно молодого человека. Перевернуть жизнь можно в любом возрасте. Но как важно решиться на это пораньше и не загубить свою жизнь, не испугаться перемен! Возможно ли? Всегда ли для этого нужен толчок в виде грандиозного события? Как происходит внутренняя перемена в человеке? Вот над какими вопросами предлагает зрителю подумать постановка «Невесты».
