Уходят шестидесятники

Феномен шестидесятников начался с «оттепели» середины 1950-х, термин же появился благодаря критику Станиславу Рассадину, опубликовавшему в 1960-м в «Юности» статью «Шестидесятники». Наверное, первыми нащупали новые, свободные от сталинского канона темы, Эренбург («Оттепель»), Дудинцев («Не хлебом единым»), Твардовский, ставший «крестным отцом» этого поколения. Шестидесятничество как массовый феномен (с вечерами в Политехе) началось с поэтов ситцевого века. Родоначальниками «Молодежной прозы» стали Гладилин и Аксенов. Поэты-фронтовики Борис Слуцкий, Давид Самойлов, Юрий Левитанский и Булат Окуджава принесли в советскую литературу окопную правду и личный, а не плакатный патриотизм. Среди представителей того поколения были также музыканты, художники, философы, техническая интеллигенция – как тогда говорили: физики и лирики.

Ушли шестидесятники. Нет Анатолия Гладилина, Василия Аксёнова, Булата Окуджавы, Владимира Войновича, Наума Коржавина, Александра Галича.

Одним из главных произведений, открывавшим эпоху шестидесятников можно, считать повесть Анатолия Гладилина «Вечная командировка», вышедшую отдельной книгой в 1962-м. Талантливые молодые авторы, – хозяева мира, как назвал их Ярослав Смеляков, – ворвались в литературу, чтобы поклонникам железобетонного сталинизма противопоставить стремление к открытому миру. Поколение шестидесятников ушло – возможно, вместе с Гладилиным. Не так давно – 24.10.2018-го. Через месяц после выхода книги Репетиция в пятницу.

В 2021-м в Париже на 86-м году жизни скончался художник Борис Заборов, начинавший свой творческий путь в конце пятидесятых и равно принадлежавший белорусской, русской и французской культурам.

Комиссары в пыльных шлемах склонились молча. Гладилин и его спутники, в том числе и Борис Заборов, – каждый из них, несомненно, был знаковой фигурой русской культуры – ушли в вечную командировку.

Борис родился в Минске в 1935-м, учился там же в художественном училище, потом – в институте имени Репина при Академии художеств в Ленинграде и в институте имени Сурикова в Москве.

«Моя бабушка рассказывала, – объясняет Борис Заборов, – где-то в здешних местах, недалеко от Витебска, есть деревня Заборье, там жили наши предки и оттуда наша фамилия. Для моего отца в жизни существовали только кисти, краски и холст. Он часто рисовал и даже не задумывался над тем, что рисовал. Для него важен был сам процесс. Если говорить начистоту, и я такой же. Наверное, у всех художников, когда они работают, происходят в мозгах одни и те же процессы. Но результаты получаются разные. Спрашиваете о влиянии отца? Ну, если и я, и мой брат Михаил, он живет в Иерусалиме, стали художниками, значит или гены сработали, или, знаете, как создаются профессиональные династии – никто нас не заставлял, сами втянулись».

Борис Заборов дает интервью телекомпании на выставке его картин в Санкт-Петербурге. Фото из личного архива автора

Жизнь Бориса Заборова в искусстве делится на до- и пост-эмигрантскую. В Беларуси и в СССР он к сорока пяти годам – к моменту отъезда на запад в 1980-м – стал известным театральным художником и одним из самых популярных книжных графиков, два десятилетия иллюстрируя не только отечественную и зарубежную классику, но и произведения своих друзей в Минске, в том числе Василя Быкова. Среди наиболее известных работ советского времени – иллюстрации к шекспировским сонетам и Королю Лиру, к Сказкам Уайльда, к пушкинской Сказке о царе Салтане и Кроткой Достоевского. И если книги Шекспира, Уайльда и Пушкина выходили в Минске, то Кроткая с иллюстрациями Заборова была изданы в Дрездене. К тому времени его работы отмечены наградами международных выставок книжного искусства в Лейпциге и Дрездене.

Я уже писал о своем первом летнем отпуске с друзьями в Алупке после окончания института в 1964-м. Там познакомились с ребятами из Театрального, с художниками, с Игорем Добролюбовым, белорусским режиссером, – теперь он народный артист Белоруссии – снимал тогда фильм «Иду искать». Там же мы встретились с семьей Заборовых: Борисом и Ириной.

Теплая дружба с Борисом и Ириной сохранялась много лет, а встречи в летней Алупке превратились в приятную традицию.

Две части жизни Бориса Заборова – советская и парижская. Обе счастливые, состоявшиеся. Правда, советская – только внешне, поэтому он однажды решился резко изменить судьбу.

– До сорока шести лет вы были отличным книжным графиком, и все это время вторичность профессии вас угнетала? – спрашивает его Ольга Кабанова, корреспондент Огонька.

– Да, именно вторичность жанра, зависимость его от литературного текста. Я же хотел быть и сочинителем, и режиссером, и исполнителем. Именно по этой причине и моя работа в театре смущала. Это не то, к чему я был устремлен.

Саша Кругосветов и Борис Заборов на выставке в Санкт-Петербурге. Фото из личного архива автора

Но уехал он, конечно, по другой причине.  Что мешало творческому человеку в Советском Союзе? Борис отвечает: «Лицемерная, жестокая, насквозь пропитанная ложью идеология, вторгающаяся безнаказанно и нагло не только в творческую жизнь, но и в жизнь частную. Я всегда ощущал ее удушающую руку на своем горле. Спасаться надо было бегством».

В октябре 1980-го Борис Заборов, его жена Ирина, сын Кирилл и дочь Марина прибыли в Вену, в мае 1981-го – в Париж.

Иван Толстой, филолог и историк литературы, спросил Ирину: «Вы сказали, что решение об эмиграции принято вашим мужем. Значит ли это, что если бы мужу было все равно или решение принимали вы, то эмиграции не было бы?»

Ирина Басова:

– Я думаю, что я бы не уехала никогда. Потому что эмиграция – это был политический акт. Я не была никогда политически ангажирована. И я выросла на берегу моря, я думаю, это может быть связано с этим. Может быть, поэтому у меня всегда были более высокие планки, чем ежедневная, сиюминутная политика. И в стихах, и в прозе, и в чем угодно мне хотелось немножко отстраниться, устраниться. Эмиграция – это, по-моему, дело, скорее, мужское, женщины – они более консервативны. Помните, у Пастернака в «Докторе Живаго»: женщине надо забраться с ребенком на какие-то полати наверху. У меня такая конструкция, что мне хорошо, лишь бы меня не трогали. Но мне так повезло в жизни, что муж у меня с совершенно противоположным знаком, и в какой-то момент я поняла, что оставить я его не могу, он без нас уезжать тоже не хотел. В общем, получилось так, что я приехала. О чем я не жалею. Потому что, опять же, я так устроена, что я, как правило, назад не оглядываюсь. Я очень не хотела уезжать, но с первой же минуты у меня не было никакой ностальгии. Ну и потом, претензий к советской власти у меня было, может, даже больше, чем у моего мужа, поэтому как-то все в конце концов встало на свое место.

 Выставка картин Бориса Заборова во Франции, 2025 год. Фото из личного архива автора

Я – непрошеный гость на чужой территории. Собственно, с какой стати я мог себя чувствовать своим в городе, где не было моего детства и юности, где, иначе говоря, не было того периода личной истории, который порождает в нас чувство причастности.

В это тревожное время в моих глазах, словно застланных туманом, Париж терял свои очертания – как изображение на недопроявленной фотографии. И, напротив, прошлое стало единственной реальностью, чувственной, ясной и осязаемой: я бродил часами по его просторам, по дорогам молодости...

Всякий раз, открывая потайную дверцу в этот безмолвный мир, я встречаюсь с устремленными на меня глазами. В них – выражение странного ожидания и укора, которые волнуют и тревожат меня. В сосредоточенном и внимательном взгляде я чувствую призыв к диалогу. И я принимаю вызов».

В годы учебы в Академии художеств, да и позже, он работал с живой моделью – так, как это делали художники на протяжении веков. В Париже Борис Заборов сделал своей моделью старую фотографию. Эти два опыта позволили ему «утверждать о совершенно различных не только методах в работе, но и ментальных нагрузках сознания». Художник объясняет это так:

«Мой профессиональный технический арсенал и метод работы по определению связаны с современным искусством, ибо родились в постфотографическую эпоху, в период осознания феномена, имя которому – фотография. К тому же, непоправимое одиночество безымянного персонажа, которое я чувствую, глядя на старую фотографию, сродни состоянию человека в современном мире, в котором невероятный прогресс в области коммуникаций оставил еще в большем одиночестве отдельного человека».

Выставка картин Бориса Заборова во Франции, 2025 год. Фото из личного архива автора

Сегодня в европейском реализме художник из Беларуси Борис Заборов, – фигура первого эшелона – известный мастер, гиперреалист, оформитель ряда спектаклей. Но в 1980-м, когда он эмигрировал из СССР, коллеги клеймили его на все лады и рассылали доносы.

В Париже к Борису Заборову с первых работ пришли слава и внимание галеристов. Его полотна оценивают в десятки тысяч евро и выставляют в лучших музеях мира. Каждая выставка его живописи – событие. Он создавал костюмы к постановкам в главном парижском театре «Комеди Франсез». В израильском городе Хайфа установлен Памятник письменности – это тоже работа Заборова; его живописные полотна экспонируются в публичных коллекциях Эрмитажа, Галерее Альбертина в Вене, в музее города Дармштадт в Германии и многих других музеях мира. С 2008 года в Галерее Уффици во Флоренции, собирающей портреты с XVI века, наряду с автопортретами Венецианова, Брюллова и Шагала представлена самая известная картина Бориса Заборова «Автопортрет с моделью».

Много лет мы не виделись и не переписывались – эти годы я жил словно в шахте под землей, – работал на закрытом предприятии, срок секретности истекал только в начале девяностых. В девяностые же появилась возможность свободно покупать валюту и ездить за рубеж.

Зима 1992-го, мы с женой в Париже. В справочнике нахожу двоих Заборовых. С первого раза дозваниваюсь и попадаю на Бориса. Сколько лет прошло – почти полжизни! Мы уже не те молодые парни, которым легко забежать по крутой горной тропе на Ай-Петри; мне – 51, Борису – 57. Нас с женой пригласили к Заборовым на французский обед, потом пошли на спектакль «Комеди Франсез», поставленный Анатолием Васильевым и оформленный Борисом, гуляли по Парижу, заглядывали в ресторанчики... Я смотрю на друзей: будто и не было двадцати с лишним лет, брутальный Борис и красавица Ирина – такие же, как прежде, ничем не отличаются – та же молодость в сердце, та же жажда жизни. Борис – известный художник; мэрия Парижа выделила ему отдельный участок с домом-студией. Я тоже немалый путь прошел, и все же – будто вчера расстались. Борис задорный, энергичный, – юноша бледный со взором горящим – возит нас на Хонде. Манера вождения – спортивная, вполне в его характере. Спрашиваю: «Почему Хонда?» – «А какую машину брать? Мерседес – машина гангстеров и буржуа».

В фильме «Сонет» мы видим Бориса Заборова в новом качестве – перед нами философ, стремящийся постичь тайну мироздания. Вот часть текста пригласительного билета: «…В юности мне довелось познакомиться с гипотезой, представляющей Вселенную как своего рода зеркальную сферу. Если позволить воображению сделать видимым отражение в этом космическом зеркале – и при этом двигаться со скоростью, превышающую скорость света, – то можно стать живым свидетелем сотворения мира и всей многотысячелетней истории земной жизни...

Эта гипотеза и сегодня остается для меня самой волнующей. Фантазия или недоступная разуму реальность – какая разница... Моя художественная идея и многолетний опыт художника тесно связаны с феноменом отражения. Анонимный мир людей, некогда отраженный и уловленный объективом фотокамеры, живет в бесконечном множестве семейных альбомов. Я собираю их повсюду. Проявленные благодаря чуду фотографии, эти отражения сохранили для нас с бескомпромиссной точностью лица, костюмы, быт людей, давно ушедших. Из своего зазеркального небытия они смотрят на меня с укором, тревожа воображение. Об этом мой фильм…»

Борис, уже признанный французский мастер, приезжал в Россию и выставлялся в Петербурге и Москве. Мы бродили по Васильевскому острову, вокруг Академии художеств, – его тянуло к местам, где он когда-то учился и был счастлив.

На родине Заборов тоже бывал несколько раз. Впервые после эмиграции – в 1994-м. Художника пригласили от Минкультуры Беларуси на мероприятия к 100-летию Марка Шагала: «Воистину сюрреализм нашей эпохи… Уезжая из Беларуси навсегда (в чем не было ни малейшего сомнения), я, лишенный гражданства за 14 лет до того, был приглашен почетным гостем на родину. Из меня лепили звезду с не меньшим энтузиазмом, чем “бегущую крысу с тонущего корабля” в дни отъезда из Минска».

Ирина Басова с дочерью (и, возможно, с двумя внучками) на выставке картин Бориса Заборова во Франции, 2025 год. Фото из личного архива автора

На ужин в бывшем люксе для партийной элиты Заборов собрал всех знакомых художников, в том числе своих бывших гонителей, и объяснил это так: «Именно они сделали для меня то, чего не могли бы сделать друзья всем скопом…»

В сети мне встретилось мнение, что Борис Заборов эксплуатирует одну и ту же форму, что вид затертой фотографии можно придать картине и с помощью компьютера. О многих так можно сказать. Один и тот же прием использовали Моне, Гоген, Сёра, Сезанн… Разве дело в форме? Человек тянется к измененному сознанию, – к эйфории, сну, слезам, смеху, мурашкам по спине, – помогающему вырваться из рамок повседневности, взглянуть на свою жизнь иными глазами. Изменение состояния сознания могут вызывать музыка и живопись, если это талантливо сделано. Я вижу обычную собаку под дождем на картине Заборова, инвалида в коляске, старую женщину, рассматриваю лужи, разводы грязи и дождя, – в этом есть магия, ком подступает к горлу, – я чувствую себя таким же богооставленным, как эти собака, инвалид, женщина...

В 2018-м флорентийская Академия изящных искусств избрала Бориса Заборова почетным академиком – первым из рожденных в Беларуси. Этим событием завершается автобиографическая книга художника «То, что нельзя забыть», изданная петербургским издательством «Вита Нова».

Ушел близкий многим из нас человек. Есть еще шестидесятники?

Много ли таких, кто, подобно Борису, может, не кривя душой, сказать: «Желание понравиться всем уничтожает талант»? 

Перевалили во вторую половину двадцатые годы третьего тысячелетия. Выдвинут ли они новых людей, которые – подобно шестидесятникам – оставят след в истории России со знаком плюс?

Осенью прошлого года Ирине Басовой где-то на севере Франции предоставили огромное выставочное пространство для экспозиции работ Бориса Заборова, которые мы сегодня публикуем.