Попросил искусственный интеллект улучшить старую фотографию. Обычная задача: убрать мутность, сделать изображение чётче. Получил красивую картинку. Только лицо на ней стало другим. Особенно хорошо замечаешь это, когда на фотографии твоя мама. Машина не знает, какой она была. А ты знаешь.
Сейчас искусственный интеллект всё увереннее входит в культуру. Сбер и Театр Наций объявили лабораторию «Нейротеатр: репетиция будущего», резиденция которой запланирована на 16–25 ноября. Технологию предлагают исследовать как участника художественного процесса. Это интересная задача, и я совершенно не против таких экспериментов. Сам пользуюсь нейросетями. Для редакции, иллюстраций, рабочих набросков. Иногда получается удачно иногда вообще не годиться...
Но со старой фотографией вопрос оказался серьёзнее. Мы доверяем машине память. Просим восстановить то, что было, а она предлагает убедительную версию того, чего могло и не быть.
Похожая история произошла у меня с фотографией старого учебного свидетельства. После обработки документ выглядел замечательно: чистая бумага, чёткие строки. При этом часть надписей и оценок изменилась. Для красивой картинки возможно незаметная подробность. Для исторического документа — потеря смысла всей работы.
Редактору теперь приходится проверять не только текст. Нужно смотреть не появились ли у здания дополнительные окна, у человека чужие глаза, а в архивной справке сведения, которых там никогда не было.
В художественной иллюстрации вымысел может быть уместен. В семейном альбоме и документе требуется точность. И эту границу должен устанавливать человек, который выпускает материал.
Больше всего меня тревожит наша готовность принимать красивое за достоверное. Резкость добавили, цвета поправили — значит, стало лучше. А что именно стало лучше и что мы при этом потеряли? Я хочу пользоваться новыми инструментами. Но, когда прошу восстановить фотографию мамы, мне нужна мама. Даже на потёртом неидеальном снимке.