Роман Сенчин: "Я привык жить настоящим"

Спасибо за поздравление. Точного количества книг я не знаю, но на четвертый десяток дело пошло. Можно говорить, что это чрезмерно много, но, во-первых, тиражи в основном маленькие, а во-вторых, немалая часть этих книг – сборники рассказов, где старые вещи соседствуют с новыми.

Да, сейчас я считаю лучшей своей книгой "Поминки". Так всегда бывает, когда выходит новая книга. Но уже замечаю, что упустил, не написал важные эпизоды, что кое-где сказал не совсем так и не совсем то, что надо бы. То есть, и эта книга не стала для меня идеальной. Так что пишу новую.

Конечно, я дорабатывал рукопись. На это ушло основное время. Начал писать "Поминки" в июне 2022 года, закончил в начале 2024-го, а потом до конца 2025-го дорабатывал. Хотя книга сложилась вечером 29 июня 2022-го – именно в этот день происходит в ней действие. Я набросал фабулу, а потом, получается, три года ее расписывал и переписывал.

Да, в этой книге много воспоминаний, есть цитаты из книг Андрея Волоса, Руслана Киреева, других писателей, есть исторические куски с датами. Но я не обкладывался чужими книгами – писал в основном по памяти. В тексте есть неточности, недословные цитаты. Это сделано умышленно – герой книги работает в огороде, рыбачит, ест, и при этом в голове у него мелькают мысли, всплывают в памяти слова из книг. Конечно, слегка искаженные. 

Писатель, в общем-то, находиться над схваткой может. Но не замечать ее в своих текстах, считаю, не может. Часто до сих пор вспоминают слова Некрасова: "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан". Я считаю, что поэт – в широком смысле слова – вполне может не ощущать себя гражданином. Лев Толстой последние лет тридцать своей жизни был плохим гражданином, никудышным подданным русских императоров. Но он писал великие статьи о том, что происходит в России и с Россией. Он не прятался в прошлом, в разнообразных фэнтези, даже эзопова языка не признавал, что мы наблюдаем у многих современных русских писателей. Да и у себя я это вижу.  

Пока рано говорить, повлияла книга на ход моей жизни или нет. Боль от потери родителей, дома, который я тридцать лет считал родным, но в силу многих причин вынужден был продать, от того, что в местах, где провел детство и куда потом постоянно возвращался, теперь не бываю, стала меньше. Я написал об этом, и нерв, который болел, словно бы стал отмирать. У меня так часто бывает. Наверное, для этого я и пишу.

Похвалы… В издательстве сказали, что я написал сильную книгу, несколько человек отозвались тепло и сочувственно. В прессе рецензий почти не появилось, но, во-первых, прошло еще мало времени после издания, а во-вторых, я их теперь и не особо жду… Я много лет ратовал за возрождение литературной критики, теперь же этого возрождения не желаю. Рецензия, статья могут стать публичным доносом или, по крайней мере, поводом обратить на книгу, автора и издателя внимание карательных органов.

Хотелось бы думать, что "Поминки" написаны в традициях русской литературы. Но утверждать это, естественно, не могу. Да и традиции размыты… Я употребил в подзаголовке слово "очерк". Для меня очень важен этот жанр. Сейчас его оттеснили к публицистике, но это несправедливо. «Записки охотника» - цикл очерков, многие рассказы Юрия Казакова, Георгия Семёнова, Глеба Горышина, повесть Валентина Распутина "Вверх и вниз по течению", еще многие произведения, которые я считаю настоящей русской литературой, написаны как очерки. Очерк требует куда большей достоверности. Но в то же время очерк может быть полностью сочинен. Никто ведь не знает, что случилось у меня в жизни в тот день, когда происходит действие "Поминок", действительно ли герой вспоминает или, может быть, сочиняет. Но по отзывам я вижу, что читатели воспринимают написанное как на самом деле произошедшее. Это главное.   

Не понимаю, что значит "неискушенный неподготовленный читатель". Как и чем его искусить и подготовить к чтению тех же "Поминок"?.. Многие люди потеряли родителей, или детей, или дорогих людей. Может быть, моя книга поможет им справиться, пережить горе, поможет зарастить не зарастающую рану. А отклики бывают очень теплые и честные. В интернете иногда встречаю. Некоторым авторам таких откликов, далеко не всегда хвалебных, хочется посоветовать попробовать себя в написании рецензий, статей о литературе.


Фото: культура.екатеринбург.рф
 

Всегда, когда публикуется новая вещь, ожидаешь споров, дискуссий, вообще некоторого изменения жизни общества. Но зачастую рассказы, повести, да и романы уходят в Лету незамеченными. В нулевые и начале десятых годов реакция была достаточно бурная, а теперь ее практически нет. И я это не только о своих вещах, а вообще о текущей литературе. Сейчас не время читать, тем более о современности – исторические события очень бурные и страшные.

Литературные премии еще недавно играли большую роль в привлечении читателей к книгам. Произведения лауреатов почти всегда становились хотя бы на небольшое время бестселлерами. В последние года три эту роль премии утеряли. Общество занято другим, у общества другие проблемы.

Никогда не фантазировал на этот счет. У Распутина и Астафьева было свое время, у нас – свое. Даже Лев Толстой и Максим Горький не все читали и не на всё отзывались… Не знаю, как отнеслись бы, да и не хочется особенно знать. Мне важнее реакция моих сверстников. Ну и так называемых простых читателей, конечно.

Что касается зарубежья – то его я вообще не держу в голове. Приятно, если книгу переводят на другие языки, присылают гонорары, которые там в основном немалые. Но это уж точно как некий сюрприз мной воспринимается. 

Сложные и абстрактные вопросы… Попробую ответить.

Мне нравится быть одному, но в том случае, когда я знаю, что за стеной есть близкие, родные, дорогие мне люди. Семья для меня очень много значит. Я не одиночка в этом смысле. При этом часами быть с людьми, даже с родными и близкими, много играть с детьми мне тяжело. Мне необходимо уединение. Почитать, пописать, полистать соцсети.

Со временем необходимость уединения, к сожалению, растет. Ну и сейчас время такое – замечаю, что многих людей тянет быть наедине с собой. Много тяжелых мыслей и чувств нас донимают, которые нужно переварить.

Никогда ни своим детям, ни своим близким, да вообще никому свои вещи не навязывал. Могу обмолвиться, что написалась, кажется, неплохой текст. Если заинтересуются, присылаю. А так… Своих дочерей я делал персонажами с их младенчества. Ничего в этом плохого не вижу. Тем более, это не на сто и даже не на семьдесят процентов они… В общем, если наткнутся на "Поминки" и прочитают, значит, так было нужно. Если нет – то и ладно. В общем-то, я не из тех, кто несет написанное женам или еще кому-то из родных и близких. Мой первый читатель, как правило, редактор. Реакция родных и близких мне опять же не очень важна. Да, я отправлял родителям номера журналов с моими вещами, книги, но в основном для того, чтобы оправдать то, что уехал, что вот живу вдали от них. Не просто тусуюсь в Москве, а занимаюсь делом.

С дочками мы встречаемся. Они взрослые, хотя и не вполне устроившиеся в жизни. Впрочем, устроенность, встроенность – не всегда полезны.  

Я не публицист. Пробовал себя в этом направлении литературы, но быстро оттуда ушел. Советы и рецепты я давать не могу и не хочу. Я не знаю, как надо, как правильно. И чем дольше живу, тем меньше понимаю детали мироустройства… В "Поминках" герой много о чем думает, в том числе о так называемых национальных проблемах. Он, как и я, родился и вырос в национальной республике, поэтому эту тему ни ему, ни мне обойти не получилось. Что изменить и нужно ли менять – не знаю. Но что-то делать надо. Россия, конечно, будет существовать еще долго, но в каком виде и с каких границах – это теперь большой вопрос.

Когда я эту книгу дописал, мне казалось, что вложил в нее всё, что хотел. "Поминки" были еще недавно для меня итоговой книгой. Не всей жизни, а огромного ее куска. Но вот книга издана, я перечитал текст и увидел, что кое-чего не хватает. Чего именно – не буду говорить. Да и сам точно не знаю. Но ощущение недоговоренности есть. Пока что приходят истории в основном из тех мест, где я живу сейчас – Петербург, Крым. 

Сейчас я пишу рассказы. Недавно вышла повесть "Мимолетный" в журнале "Наш современник". О чем рассказы и повесть?.. Когда я поступал в Литературный институт, на собеседовании у меня спросили: "О чем пишете?" Я ответил: "О жизни". Профессора и преподаватели засмеялись. Но с тех пор на такой прямой вопрос я отвечаю теми же двумя словами.

Большую, многолинейную вещь хотелось бы написать. Уже лет тридцать хочется. Но мне, кажется, это не по силам. Да и читая попытки других написать эпопею, я вижу – что у них не получается… Эпопеи порождаются великими потрясениями. Не столько личными, сколько общественными. Наверное, после потрясений, которые происходят сейчас, появится по-настоящему сильный, большой русский роман.

Бывают озарения. Но озарения на то и озарения, что они кратковременны. Озарило тебя, и дальше остаются угольки, и нужно угольки поддерживать, чтобы не погасли. Месяц, год, три года писать то, чем тебя озарило. Для этого нужно держать себя в тонусе. Лет до сорока я писал почти каждый день. Позже обороты снизил, но все равно не даю себе очень уж расслабиться. Если есть мучающий тебя сюжет, а ты упорно не хочешь переложить его на бумагу, то это очень тяжелое состояние. А бывают причины, по каким не хочешь. Много причин. Но в итоге сдаешься – мучения становятся невыносимыми. И тут бывают новые мучения – за месяцы, пока ты сопротивлялся, ты разучиваешься писать. Слова тебя не слушаются. Поэтому надолго откладывать ручку или клавиатуру компьютера не советую. 

Власти давно не нужны деревни. С тех уже давних пор, как деревня стала зависима от города. Одно из словосочетаний моего детства: "неперспективные деревни". А возникло оно задолго до моего появления на свет. С такими деревнями боролись. Меня это приводило в недоумение. Если люди там когда-то поселились, значит, считали места перспективными. Зачем людей оттуда переселять?.. Сейчас государственной программы вроде бы нет. По крайней мере, о ней широко не трубят, но деревни гибнут. Закрывают фельдшерские пункты, школы, а без них деревня уж точно не развивается, чахнет. Нужно ли с этим бороться – не знаю. Если бы я жил в деревне, то наверняка бы призывал деревни спасать, людей – оставаться на земле. Но я тридцать лет живу в мегаполисах: Москва, Екатеринбург, Санкт-Петербург…  

Оглядываясь назад, Роман Валерьевич: изменили бы вы свой творческий путь? Чем гордитесь из своих успехов, или о чем жалеете из-за неудачного выбора?

Нет, всё сложилось удачно. Мне повезло и со временем прихода в литературу, и с тем, что у меня есть читатели. Их не так уж много, но тем не менее. Гордиться особо нечем, хотя кое-что я сделал, и, думаю, некоторые мои вещи какое-то время поживут после меня… Не поступи я в 1996 году в Литературный институт, не стали бы меня печатать, я бы наверняка погиб. Пусть не физически, но как личность, извините за пафос, уж точно. Я бы вряд ли стал кем-то еще, кроме литератора. Я им стал. Хорошим или нет, это другой вопрос. По сути, я счастлив. Я пишу, что считаю нужным, и мои тексты публикуют. Пусть и бывают сложности с публикациями, особенно в последнее время…

После выхода книги "Зона затопления" меня стали привлекать к своим акциям и программам экологи. Потом бросили – я был неактивен. И не потому, что ленив, но бороться с прогрессом, призывать к тому, чтобы все оставалось как было, не могу. Природными ресурсами нужно пользоваться, лес нужно рубить, электростанции нужно строить, землю асфальтом и бетоном нужно покрывать, а вот как делать это разумно… Я не инженер, не ученый. Вот был и есть, кстати, такой проект – поворот северных рек. Против него выступали и выступают многие деятели не только науки, но и искусства. Да, брать и поворачивать Обь, Енисей на юг, это безумие. Только вот что делать с засыхающим югом? Это касается теперь не только ставших заграницей Казахстана и Средней Азии, но и наших степей…

В "Поминках" есть мысли героя о том, что безжалостно вырубается сосновый бор вблизи их деревни, но, в общем-то, я не сосредоточивал внимания на экологических проблемах.   

Почему мои далекие предки знали, что будет в будущем? Вряд ли. Просто старались выжить, плодились, умирали… Я практически ничего не знаю о своих прадедах, очень мало знаю о дедах и бабушках. Так что фантазировать можно долго и смачно, но правда в том, что человек знает от силы два поколения до своего и два после. А остальное – предки из семнадцатого века, даже из девятнадцатого, это люди почти выдуманные. Я привык жить настоящим. Может быть, это моя беда, мой минус как литератора, но это так.

По моему мнению, читателю желательно знать об авторе книги как можно меньше. Есть произведение, а остальное – лишнее. Хотя мы все падки до биографий писателей, композиторов, художников… Это неизбежно, но мне в себе, да и в других такая черта не нравится.

На меня большое впечатление произвели три повести Оксаны Васякиной. И я не хочу изучать биографию автора, для меня неважно, автобиографические это вещи, или нет. Главное – меня зацепило, у меня возникло чувство достоверности. Большего мне не нужно, хотя и подмывает узнать, как жила и живет реальная Оксана Васякина, что в ее повестях было на самом деле, а что придумано. Но я себя сдерживаю.

Это я к тому, что – да, лучше просто читать мои книги. А что обо мне узнавать… Я, как и большинство из нас, и сами себя-то слабо знаем.