Лермонтов как жертва сентиментальности

Напомним, советские кинокритики обвинили байопик в искажении исторических фактов, связанных с Лермонтовым и его окружением. Сам создатель называл проект исключительно патриотичной работой. Возможно, он намекал на то, что в социалистическом обществе с его классовой моралью патриотические настроения не приветствовались, что и послужило причиной фактического запрета картины.

Я посмотрела бурляевского «Лермонтова» только сейчас и нашла в нем, к сожалению, не привитие чувства патриотизма и даже не воспевание оного, а удивительную смесь слащавости с гражданским пафосом (даже не думала, что такое возможно). Слащавость была присуща не только образу Лермонтова, но сам поэт с экрана ею просто лучился. И дело не в том, что сорокалетний на тот момент Николай Бурляев выглядел на лермонтовские 26 (артист и сейчас, в свои 80, моложав), но при этом выше, тоньше и смазливее поэта, о внешности которого современники оставили самые противоречивые воспоминания, но все же его низкий рост и кривые ноги признаны фактом. Дело в репликах Мишеля (полагаю, все диалоги созданы сценаристом). Поэт то и дело поминал «Русь-матушку»; а когда не поминал, сочувствовал тем, кто на оной «мается». Почти всегда это выглядело ненатурально. Лермонтов сострадал даже барышням полусвета, скрашивающим пирушку уланам: «Несчастные… они же от бедности с нами…» Он же отказался пить вино в весёлом кругу, несмотря на то, что в этом же эпизоде Мартынов, закадычный друг, продекламировал сочиненные Михаилом Юрьевичем строки из шуточной (ядовитой) поэмы «Уланша»:

 

 

Таких противоречий, когда аутентичные стихи Лермонтова гласят совершенно не то, что изображаемый Бурляевым персонаж, по фильму рассеяно много, и они очень вредят цельности художественного образа. При этом они расходятся с «традиционным» образом поэта. Понятно, что режиссер как раз хотел разрушить стереотип, но в «альтернативной» фигуре поэта должна же быть логика?..  

Вообще, слащавость возникла в первых же минутах картины, когда сцены жизни в Тарханах (в кадрах появляется настоящий музей-заповедник поэта и другие реальные места его пребывания; в титрах выражены благодарности директорам трех ведущих лермонтовских музеев – в Москве, Пятигорске и под Пензой) демонстрировались сплошной идиллией и в весьма «тарковском» духе. Видно, почему Николай Петрович считал себя учеником Андрея Арсеньевича, помимо того, что тот его «открыл» как артиста «Ивановым детством»: в его видеоряде, как и у Тарковского, течет ручеек, колышутся цветочки, разворачивается панорама местности, звучит народная песня, и это длится долго, отнимая время у подлинного действия… Идиллию мамы, папы и Миши лишь иногда нарушало выражение лица тёщи Елизаветы Алексеевны (Инны Макаровой). Подобно Тарковскому в «Зеркале», Бурляев в этом фильме снял своих реальных супругу (Наталью Бондарчук), тёщу и сына Ваню. Возможно, эпизоды из жизни счастливого любящего семейства возникли именно потому, что союз несчастных Лермонтовых изображали гармоничные супруги и их любимый ребенок. Или же они были нужны постановщику для контраста с тем, что будет потом.

«Потом» было показано жестоко. После смерти юной мамы Лермонтова, Марии Михайловны, отца, Юрия Петровича, (Борис Плотников), как того мусью, «прогнали со двора», и единственной отрадой Мишеньки стали редкие наезды в гости бабкиного брата Дмитрия Столыпина. Удалец скидывал гусарский мундир и катал Мишу по полям перед собой верхом. В одной из таких поездок мальчик спросил: «Дядя, а что такое Русь?» «Да вот же она!» Вояка поднял мальчика над головой. «Смотри! Это наша Русь-матушка! Никому не покорялась и не покорится!» В это самое время в кадрах ручеек течет, цветочки колышутся, панорамушка разворачивается, песнюшечка улетает к горизонту…

Из этого карамельного эпизода и выросли ключевые фрагменты фильма о взрослеющем и молодом Лермонтове. В том духе, что сценарист и постановщик назвал «исключительно патриотичным». Увы — это было исключительно сентиментально, однако слабо патриотично; хотя бы потому, что сильным чувствам и мощным явлениям не нужны такие очевидные «допинги», как слезодавилки. А среди слезодавилок была одна важная. К бабке прискакал гонец: сказать, что братец ее Дмитрий в своем имении от сердца скончался. «Врёшь! – закричала экранная Елизавета Алексеевна. – У него сердце было здоровое. Это убили Дмитрия. Убили Дмитрия!» А бабушкин стон горя услышал юный Миша.

Именно в этом моменте в фильме проявились конспирологические мотивы, и я начала догадываться, что сюжет должен привести к другой конспирологической теории – о подосланных царем на место дуэли с Мартыновым убийцах. Известно, что Николай Петрович в заказное убийство поэта, замаскированное по дуэль, свято верил и по этому поводу просил у главы СК РФ Александра Бастрыкина возобновить расследование гибели поэта, так как в 1841 году следствие было предвзятым. Правда, следственные действия не возобновили, да и вряд ли сегодня это возможно в чисто правовом поле. Загадка смерти Лермонтова теперь достояние не криминалистов, а ученых.

В основном в фильме «патриотичный» Лермонтов приятельствовал с будущим своим убийцей Мартыновым и везде, по делу и нет, вставлял реплики о том, что Россия никому никогда не кланялась и не должна. Но сразу за этим упрекал Родину в том, что она пророков своих не ценит, приводил в пример гибель Пушкина. Этот пафос, которым дышал образ поэта, совершенно не сочетался с прорывающимися сатирическими стишками, которыми реальный Мишель и заслужил себе неприязнь в высшем свете. И с де Барантом поссорились они не из-за стишка о симпатии француза «У неё лицо, как дыня, зато ж… как арбуз», — а из-за высокомерных высказываний молодого дипломата о русских. По версии Бурляева, только один Лермонтов смел возражать надменности иностранцев, весь же двор российского императора разделял пренебрежительное отношение к россиянам. Как так можно? Да очень просто! Они сами все нерусские: Бенкендорф, Клейнмихель, Нессельроде и даже Голштейн-Готторпы. О том, что, принимая крещение и помазание на престол, немцы по крови становились полностью русскими, в том и был смысл этих религиозных процедур, в таком прочтении и слова нет. Тем более – о шотландских корнях Лермонтова, которыми он был весьма увлечен. Из-за реплик типа: «Как может любить Россию Нессельроде?» зрители фактически уверялись в том, что Лермонтов был обычным бытовым националистом. Но через несколько минут он уже поднимал дружественную чару с грузинским князем Чавчавадзе и его присными и уважительно разговаривал с представителями других кавказских народов. Но постойте, чем же для бытового националиста одни нерусские лучше других?.. Так и не удалось понять.  


 

В сцене битвы на реке Валерик, где погибло множество русских солдат и кавказские по крови товарищи героя, прозвучало положенное на музыку его стихотворение «Наедине с тобою, брат, хотел бы я побыть…» Этот прощальный привет обрывался на строках: «Что полк в поход послали, и чтоб меня не ждали». Все бы логично: песня служила реквиемом тем, кто головы сложил на Валерике. Однако у текста Лермонтова было совсем другое окончание:

Умирающий боец не преминул в передаваемом через товарища последнем слове уколоть неверную возлюбленную – и поэт на такой ноте завершил стихотворение!.. Подобные «редакторские правки», устраняющие из образа Лермонтова его желчность, язвительность и прочие прелести натуры, принесшие поэту столько врагов, следовали на протяжении всей драмы, создавая херувимчика в мундире. С одной стороны, это благородно. С другой – делало совершенно непонятным, нерезонным, отчего такой ангелок без крыльев, отправленный в действующую армию весной 1841 года, внезапно повернул на Пятигорск, бросив монетку, да еще и кузена своего Столыпина-Монго, сопровождающего его в полк, заставил нарушить приказ. Иными словами, высокопатриотичный Лермонтов поехал на курорт – развлекаться вместо службы. А на курорте, уже вне всякой логики, вдруг начал ехидно цепляться к своему прежнему дружку Мартынову, да еще в самом пошлом формате: к злополучному «большому кинжалу». Михаил Юрьевич подозревал, что Мартынов отступился от него, продался царедворцам?.. Но, во-первых, для преданного воина это естественно и честно, а во-вторых, и эта линия не была аргументирована в фильме. Было показано лишь, что «горец с большим кинжалом» встречался с какими-то мужчинами в штатском в Эоловой арфе. Но о чем они говорили, что Мартынову поручали (если поручали), из этих мимолетных сцен никак не следовало. Ничего конспирологического. Вдобавок и ссора Мартынова и Лермонтова в доме Верзилина была воспроизведена показана тоже хрестоматийно. А за ней последовала дуэль, облеченная в такую символичную форму, что никаким убийцам в кустах не осталось места.  

Возможность устранения поэта не дает исследователям покоя. Филолог из Рыбинска Оксана Виноградова уже в наши дни написала книгу и ряд статей о том, что Лермонтова никто не мог застрелить, кроме Эмилии Верзилиной!.. Предположение она основывает на нетипичном характере пулевого ранения, идущего из нижней части правого бока Лермонтова и выходящего под углом в сорок пять градусов.

Однако Владимир Мединский в эссе о Лермонтове в книге «Рассказы о русской истории» приводит сразу два правдоподобных объяснения, почему так могло случиться. Мединский на вызов и дуэль смотрит традиционно: «Чего точно не было, так это неких снайперов, которые, как писали в советское время, «по указке преступного царизма» лежали в кустах по соседству и дожидались выстрела, чтобы в этот самый миг убить поэта из винтовки». Зато он много говорит о том, что не так уж суровы были репрессии двора в адрес Лермонтова: когда кадрового офицера отправляют на линию боевых действий, это не «ссылка», а требование исполнять свой долг, вместо того, чтобы шпагой на балах трясти. И «возмездие» за «На смерть поэта», по мнению Мединского, развивалось нетривиально. В общем, любителям теорий заговора советую прочесть и Виноградову, и Мединского, чтобы нам сейчас не отвлекаться от фильма.

Упреки в искажении фактографии в адрес Бурляева 40 лет назад были отчасти справедливы. Но в первую очередь исказил он не факты, а устоявшиеся представления о фигуре Лермонтова и его близких. И как минимум один текст. И логику повествования и психологизма.

К сожалению, советская практика забвения неугодных фильмов «на полке» привела к тому, что сейчас фильм «Лермонтов» «реанимировали» с некоторой помпой и выпустили на широкие экраны, хотя он и впрямь не вполне удачен. Если бы его мирно посмотрели да забыли еще в 1986 году, пожалуй, было бы лучше.

Остается добавить, что одноименный фильм Бакура Бакурадзе многие считают впадающим в другую крайность: полностью «десакрализующим» поэта. О нем мы поговорим через некоторое время.