Роман Владимира Набокова «Камера обскура» написан лет на двадцать раньше «Лолиты» — в 1933 году, но тематически он отчасти предвосхищает это великое спорное произведение. Уже здесь, в «Камере обскуре», есть не только сюжетное сходство — герой становится одержим молоденькой девушкой, что впоследствии и губит его, — но и идейное совпадение. И там, и здесь вовсю действует «набоковский омут», затягивающий героев на дно. Автор исследует одержимость, огромную силу чувств, которым нет возможности сопротивляться. Художественный руководитель Нового драматического театра Вячеслав Долгачев, режиссер-постановщик премьеры «Камера обскура», следует за Набоковым, исследуя магическую мощь и губительность человеческих желаний.
Вячеслав Долгачев выносит на первый план и другую проблему отношений между людьми: почему чистота, уязвимость, искренность, привязанность, открытость всегда уступают формальности, холодности, пошлости, следованию нормам?.. Совместно с авторами инсценировки романа Алексеем Спириным и Еленой Ермаковой постановщики придумывают оригинальный ход — артисты перед глазами зрителей не только живут жизнью героев, но и говорят о них в третьем лице. Два эти способа существования плотно перемешаны в спектакле: перед нами то сам Бруно Кречмар в исполнении артиста Евгения Рубина, то артист Евгений Рубин, объясняющий нам действия и мысли Бруно и употребляющий в адрес своего героя местоимение «он».
Все артисты спектакля находятся в режиме частичного отстранения от своих персонажей. Им словно нельзя нырнуть с головой в предложенный образ, некая сила не дает быть открытыми и живыми до конца. Их героям не позволено жить и наслаждаться своими желаниями сполна: как только начинаешь испытывать любовь, влечение, начинаешь чуточку доверять — жизнь бьет тебя по рукам. Бруно влюбляется в Магду — но она использует его, чтобы устроиться в жизни, изменяет с любовником и в финале нечаянно убивает. Юная Магда, не видевшая в детстве ни заботливой семьи, ни любящей матери, покоряется чарам некоего Миллера, почти молится на него, но становится объектом его манипуляций, и сама учится искусно манипулировать. Миллер, он же известный художник-карикатурист Горн (Евгений Кениг / Иван Ходимчук), кажется, всегда получает все — популярность, деньги, женщин, но одна-единственная работа в рекламе (удачно нарисованная свинка Чиппи) одновременно и прославляет его, и затмевает все прочие работы, гораздо более интересные. Жена Бруно Аннелиза (Екатерина Демакова / Лидия Харламова), кажется, довольна семейной жизнью, но в одночасье оказывается брошенной женой и осиротевшей матерью, похоронившей маленькую дочь…
Создатели спектакля дарят героям жизнь «как в кино». Бруно встречает Магду в кинотеатре, где та работает билетером. Место этой роковой встречи художник Маргарита Демьянова берет за основу. Она ставит по центру сцены большой экран, на котором сменяют друг друга черно-белые проекции с изображением и подписью места действия. На самой сцене несколько скромных стульев, два стола, кушетка — больше ничего. Вся смысловая нагрузка отдана бездушным картинкам, которые, как на кинопленке, автоматически сменяют друг друга, а на их фоне у героев меняются жизни, рушатся судьбы. На картинках — и камин в гостиной, и домашняя библиотека. Всё, что нужно для уютного, счастливого дома, нормальной жизни. Правда, это ненастоящее, нарисованное, холодное, формальное.
А герои выходят из-за этого экрана и уходят обратно, как только кто-то неизвестный меняет на экране изображение, будто диктуя им, что и когда делать. Они вроде как киноактеры, и можно подумать: «Ух ты! Кино — это же так здорово!». В данном случае — не очень. Образ кино, введенный в спектакль, — образ незримого дирижера, решающего, что произойдет и когда. Мы порой, видя из зала, как артисты рассказывают о героях в третьем лице, как чередуются кадры на экране, сами становимся соучастниками кинопросмотра, забывая, что перед нами живые люди. Вячеслав Долгачев очень точно определил жанр спектакля как психологический триллер — действительно страшно, когда кто-то летит в пропасть, а со стороны на это смотрят равнодушным взглядом...
Герои предстают перед нами двойственными: они одновременно и жертвы, и мучители. Бруно знакомится с Магдой и бросает семью ради нее. В исполнении артиста Евгения Рубина это скромный, немного нерешительный человек, интеллигентный, слабый, эмоциональный. В общем-то обычный, но в своей слабости и подверженности чувствам он фактически погубил свою жену и дочь. Магда у Набокова изначально кажется ловким манипулятором. Магда актрисы Натальи Гришагиной — милая особа, не лишенная очарования и даже юношеской стыдливости. В спектакле возраст Магды не так уж и значим. Здесь важнее, что она вступает в отношения с Бруно Кречмаром как будто искренне — у нее были свои мечты, но семье она не нужна, а господин Миллер, первая любовь, бросил ее. В Кречмаре она словно видит свое спасение и благодарна ему за шанс стать кем-то. Уже потом в ней набирают силу наглость и притворство, когда Миллер-Горн вновь появляется в ее жизни и ее начинает тянуть к нему так же патологически, как Бруно тянет к ней. Эта страсть дает ей право бессовестно бегать к Горну в соседний номер гостиницы; потом, когда Бруно слепнет, крутить свой роман буквально за его спиной, в той же комнате; наконец, стрелять в него в финале. И Бруно, и Магда не были счастливыми, они оба попали в зависимость, оба погубили близких. Их судьбы похожи, и при других обстоятельствах они — кто знает? — могли бы стать хорошей парой.
В спектакле есть два бессловесных, но осязаемых лейтмотива. Первый — тень Анны Карениной, героини фильма, который смотрят на экране персонажи Набокова в самом начале. Она тихо и немо иногда проходит по сцене, словно пророча беду: она тоже надеялась на счастье, бросив семью, но нашла смерть. Как и Бруно Кречмар. Второй лейтмотив — свинка Чиппи, яркая оранжевая игрушка, сидящая на кушетке. Горн ее нарисовал, чтобы привлечь внимание к проблеме убийства морских свинок в медицинских целях, а в результате она просто стала популярным мемом. Как и Магда, мечтавшая об известности в кино, но оставшаяся пустышкой.
Действительно, что ни судьба — то триллер. В финале, когда Магда убивает Бруно, судьба торжествует окончательно: кадры на экране окрашиваются в красный и лихорадочно пляшут свою кровавую пляску, а голос Горна сухо и холодно зачитывает авторские ремарки. Конец фильма как-никак. Одна кинолента закончилась, сейчас начнется другая. И так по кругу. Киномашине ведь все равно, что показывать и что происходит с героями ленты. Но спектакль Вячеслава Долгачева именно с таким финалом выступает непременно ЗА жизнь — нельзя, чтобы судьба превращала наши чувства в краткие титры!
