***
Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
***
Коктебельский пророк или только лишь избранный?
«Избранный» (The Chosen One, англ.), согласно навязчивому западному клише, – это герой (от библейского Адама до кого-нибудь вроде Гарри Поттера), чья будущая победа предопределена и заранее прописана на скрижалях истории. Мне ближе евангельское: «Много званных, а мало избранных» (Матфея 22:14). Своими словами: человек сам определяет, станет ли он избранным, – собственными делами и поступками. Этому вторит и древняя русская мудрость: «Бог-то Бог, да и сам не будь плох!» Максимилиан Волошин немало сделал, чтобы стать достойным своей большой судьбы. Мне кажется, пророком он тоже был – хотя бы отчасти.
В предыдущих очерках мы говорили о перипетиях личных исканий Максимилиана, но вот наступают «минуты роковые»: бурное течение истории неумолимо тащит за собой лодки человеческих жизней, наполненных скарбом накопленных ранее и ставших уже ненужными идей и вещей.
Февраль 1917-го, время долгожданных перемен. Елена Цветковская, жена Константина Бальмонта, вспоминала: «Февральские дни мы проводили с Максом в Москве. Радостные и возбужденные ходили с толпой по улицам, вечера проводили на собраниях у знакомых. Нина (шестнадцатилетняя дочь Бальмонта, авт.) не ходила в школу, в чем Макс ее поддерживал; она бегала с ним по Москве, забиралась на грузовики, ездила в тюрьмы освобождать заключенных и с восторгом говорила, что Макс один по-настоящему понимает, что такое свобода».
Знаменитый февраль начинался, казалось бы, прекрасно. Но уже в марте, когда Бальмонт сказал: «Россия показала миру пример бескровной революции», Волошин неожиданно возразил: «Революции, начинающиеся бескровно, обыкновенно оказываются самыми кровавыми».
Максимилиан многое пророчески предвидел. 23 ноября 1917-го в Коктебеле он писал:
С Россией кончено… На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях…
Название стихотворения намекает на Брестский мир. Переговоры о нем в Брест-Литовске начались 20 ноября 1917 года. Волошин узнал о них позже, поэтому и утверждал, что стихи появились в день открытия переговоров.
Прежней России больше не было. Советская Россия была другой страной, в чем-то продолжавшей прежнюю, в чем-то, как тогда многим казалось, лучше, в чем-то – явно хуже. Новое государство рождалось нелегко и небезболезненно. Волошин в Крыму сполна ощутил это на себе.
Уже в середине октября 1917-го в Феодосии случился солдатский «пьяный бунт», а в начале января 1918-го в Севастополе и Феодосии праздновали приход советской власти. Тогда же, в январе, Волошин писал своей давней подруге Александре Михайловне Петровой, преподавательнице феодосийского женского училища: «…вот, наконец, нормальный русский быт дошел и до нас. Я говорю не про Феодосию, а про Коктебель. Вчера приходили к Юнге (видимо, к Александру, сыну основателя Коктебеля, авт.) крестьяне (из деревни Султановка, авт.) и предупредили, что через два дня придут делить имущество и землю. Так что завтра нам предстоит Социалистическое крещение».
В следующем письме Максимилиан сообщает Александре Михайловной, что хозяйство Юнге было-таки разграблено, но дом с библиотекой, картинами и мебелью отстояли: «По счастью мне удалось (через Княжевича!) вызвать отряд “красногвардейцев”. Его привел ночью Кедров, и как раз вовремя. На другое утро мы же, по неизреченной иронии судьбы, устраивали в деревне большевистское правительство, порядок, и т. д.»
Как интересно все переплеталось в те безумные дни! Владимир Антонинович Княжевич до революции был предводителем дворянства Феодосийского уезда, камергером Двора, а теперь с его помощью Волошин вызывает отряд красных. Да и сам поэт неожиданно становится организатором советской власти в Коктебеле. Забавно и то, что этому поспособствовала владевшая соседней коктебельской дачей солистка Большого театра Мария Адриановна Дейша-Сионицкая. Она немало конфликтовала с Максимилианом и его гостями летом 1917-го, убеждая всех, что Волошин – «главный большевик» Коктебеля, и добиваясь его выселения. В вскоре подобная репутация не только помогла, но и спасла поэта: «и красногвардейцы, и местные большевики относились ко мне как к авторитету и охотно слушались».
Впрочем, Максимилиан и сам всех спасал. Когда весной 1918 года красных выбили из Крыма, Волошин спрятал у себя делегата подпольного большевистского съезда. Когда опасность миновала, поэт предупредил подопечного: «Имейте в виду, что когда вы будете у власти, точно так же я буду поступать и с вашими врагами!»
Поэт не был своим – ни для белых, ни для красных, но в роковые моменты все щадили его. Позволяли спасать знакомых и друзей. Одна из «Заповедей блаженства» из Нагорной проповеди: «Блаженны миротворцы». Миротворцам помогают небеса… Есть также версия о том, что сам Волошин владел гипнозом и отличался некоторыми другими паранормальными талантами.
В моем романе «Сказки Мертвого города» (книга ожидается в продаже в начале следующего года) я писал о том, что в Коктебеле до сих рассказывают о целительских способностях поэта: простым прикосновением он мог избавить человека от боли и страданий. Умел читать судьбу по линиям руки. И даже ходили слухи, что Максимилиан одарен магической способностью пирокинеза. Гости его усадьбы рассказывали, как он взглядом поджигал траву и так же тушил ее.
В очерке «Живое о живом» Марина Цветаева рассказывает, как в 1914-м встречала Новый год в Коктебеле. В подполье дома Максимилиана начался пожар. В то время как поэтесса с мужем и сестрой бегали к морю за водой, тщетно пытаясь загасить огонь, поэт, казалось, оцепенел. «Дым растет, уже два жерла, уже три. Макс как сидел, так и не двинулся. Внимательно смотрит в огонь, всем телом и всей душой, – вспоминала Цветаева. – …молниеносное видение Макса, вставшего и с поднятой – воздетой рукой, что-то неслышно и раздельно говорящего в огонь. Пожар – потух. Дым откуда пришел, туда и ушел». В достоверности рассказа вряд ли стоит сомневаться. Другое дело, что Волошин был не чужд мистификациям. Возможно, его способности к пирокинезу были лишь ловким фокусом.
Впрочем, именно ореол юродивого, наделенного особым даром, позволил Волошину уберечь Коктебель от расстрела из пушек военных кораблей белого генерала Слащева, спасать людей от красных и белых, получить от красных Охранное свидетельство на свой Дом и библиотеку, коллекцию картин, рукописей, которые стали ценнейшими документами Серебряного века.
Волошин действительно был избранным, принявшим на себя роль хранителя ушедшей эпохи. И блестяще справился с этой ролью.
