***
Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
***
С давних времен в окрестностях Карадага любознательные путники находили множество красивых и необычных камешков. Среди них попадались и полудрагоценные минералы: халцедон, агат, яшма, сердолик. Кому-то захотелось заработать на украшениях из этих камней, и уже в конце XIX века началась их промышленная добыча. Дальше – больше: в XX веке на Карадаге были обнаружены особо важные для строительства вулканические породы – пуццолана и трасс. Их массовая добыча грозила навсегда изменить облик горного массива. И тут вмешались силы природы… Возможно, это были обитавшие на Карадаге древние боги или сам Карадаг, если вдруг представить его мыслящим существом.
Начнем с романтического: немало разноцветных камешков можно было разыскать на коктебельских пляжах – особенно после штормов. Как говорилось в предыдущих очерках, их собирал как сам певец Коктебеля – Максимилиан Волошин, так и все его гости. По этим самоцветам, красиво обточенным морским прибоем, Марина Цветаева гадала на суженого, утверждая, что выйдет замуж лишь за того, кто угадает ее любимый камень.
Жена Осипа Мандельштама Надежда Яковлевна в своих мемуарах «Вторая книга» вспоминала: «В Коктебеле все собирали приморские камушки. Больше всего ценились сердолики. За обедом показывали друг другу находки, и я собирала то, что все. Мандельштам был молчаливый, ходил по берегу со мной и упорно подбирал какие-то особые камни, совсем не драгоценный сердолик и прочие сокровища коктебельского берега. “Брось, – говорила я. – Зачем тебе такой?” Он не обращал на меня внимания… Вскоре мы раздобыли бумаги – хозяйка дома отдыха и заведующий магазином “закрытого типа” дали нам кучу серых бланков (бумаги у нас никогда не было и не будет), Мандельштам начал диктовать “Разговор о Данте”. Когда дошло до слов о том, как он советовался с коктебельскими камушками, чтобы понять структуру “Комедии”, Мандельштам упрекнул меня: “А ты говорила, выбрось… Теперь поняла, зачем они мне?”».
Не без участия Волошина у посетителей Коктебеля сложилась своя особенная классификация камней. Михаил Булгаков в вышедшем в 1925 году очерке «Путешествие по Крыму» писал об этом с блистательной иронией:
«Коктебель наполнен людьми, болеющими “каменною болезнью”… По пляжу слоняются фигуры: кожа у них на шее и руках лупится, физиономии коричневы. Сидят и роются, ползают на животе.
Не мешайте людям – они ищут фернампинксы. Этим загадочным словом местные коллекционеры окрестили красивые породистые камни, покрытые цветными глазками.
Не брезгуют любители и “пейзажными собаками”. Так называют простые серые камни, но с каким-нибудь фантастическим рисунком. В одном и том же пейзаже на собаке может каждый, как в гамлетовском облике, увидеть все, что ему хочется.
– Вася, глянь-ка, что на собаке нарисовано!
– Ах, черт возьми, действительно, вылитый Мефистофель…
– Сам ты Мефистофель! Это Большой театр в Москве».
А ведь были не только «фернампинксы» или «собаки», а еще, например, «лягушки» – обычные камешки с точечными включениями других минералов. Или «полинезийцы» – коричневато-красные камни с черным рисунком. По-моему, прекрасный полет фантазии и поэтического воображения!
И, пожалуй, ничего плохого не было и в том, что местные ремесленники делали украшения из полудрагоценных камней. Минералог Александр Евгеньевич Ферсман в книге «Рассказы о самоцветах» вспоминал, как в 1915 году посетил маленькую мастерскую на склоне Карадага. Ее хозяин занимался огранкой найденных среди гальки агатов и сердоликов. Готовые изделия шли на продажу местным жителям и отдыхающим. Баланс природы это не нарушало.
Гораздо хуже то, что еще в 1884-м карадагскими самоцветами заинтересовалась Петергофская гранильная фабрика. Вряд ли предприятие довольствовалось найденной на берегу галькой, если учесть, что его камнерезы и ювелиры переработали в общей сложности пятнадцать пудов (двести пятьдесят килограммов) крымских полудрагоценных камней. В петербургских и московских магазинах фабрика выставляла на продажу не только бусы, брошки и запонки, но даже халцедоновые столешницы. Впрочем, если верить энциклопедиям, с 1914-го предприятие стало выпускать преимущественно технические изделия.
Новая попытка наладить массовое производство ювелирных изделий из крымских самоцветов произошла уже после Великой Отечественной – в конце 1940-х в Симферополе. К счастью, за Карадаг и Сердоликовую бухту вступились советские писатели. Варварская добыча полудрагоценных камней на горных склонах и побережье была остановлена.
В XX веке возникали и более серьезные угрозы для судьбы горного массива. В самом начале минувшего столетия на Карадаге обнаружили особо ценную вулканическую породу – пуццолану. До этого считалось, что пуццолана есть только в Италии. Ценился же этот камень за то, что при добавлении его к цементу бетон становился устойчивым к воздействию морской воды, что очень важно при строительстве портовых сооружений.
В 1910-х вновь созданное общество «Русская пуццолана» приступило к разработкам на Карадаге. Надо было перевозить камень с места его добычи к морю, а потом судами отправлять в Новороссийск, где в нем была потребность. Решили запустить канатную дорогу: начальная станция – у подножия Святой горы, конечная – в Нижних Отузах. Для этого в море требовалось установить огромное бетонное сооружение.
Построили открытую сверху бетонную коробку-куб высотой с трехэтажный дом и назвали массивом. Предполагалось сдвинуть коробку в воду, отбуксировать к месту установки и загрузить камнями, чтобы она опустилась на дно. Строители обратились к пароходному обществу с просьбой стащить постройку с берега и волоком передвинуть к нужному месту в море. Пароходное общество запросило тысячу рублей – вроде как дорого! Решили проделать все своими силами с помощью лебедок. Ничего из этой затеи не вышло: оборвали тросы лебедок, а куб посадили на мель. Вновь пошли на поклон в пароходное общество: те запросили уже десять тысяч – сделка вновь не состоялась. Пуццолановая эпопея на том и завершилась, а севший на мель нелепый куб и по сей день можно лицезреть: навязчиво и неуместно торчит он над водой неподалеку от Нижних Отузов…
В народе говорят: Карадаг не прощает алчности. Однако если б за дело взялись прожженные дельцы, скорее всего, решили бы они проблему с пароходным обществом. Но среди первых энтузиастов разработки пуццоланы оказался тогда Терентий Вяземский, бессребреник и подвижник, – создатель и первый директор карадагской Научной станции. Как и большинство продвинутых деятелей той поры, Вяземский не понимал, что человек – не царь природы, а в лучшем случае ее друг и соратник. К счастью, древние крымские силы на сей раз сумели отстоять неприкосновенность Карадага даже перед лицом движимых лучшими намерениями самоотверженных безумцев. Нашлись благонравные последователи Аллаха и Христа, посчитавшие Вяземского магом-самодуром – он якобы вмешивался в тайную жизнь недр Святой горы, возжелал осмотреть жилище Бога изнутри, чем и вызвал священный гнев природы. А каким он может быть, этот разрушительный священный гнев, мы рассмотрим в этой и последующих заметках.
В послереволюционные годы нашлись энтузиасты, готовые вновь взяться за Карадаг. В 1927-м на другом склоне Святой горы (со стороны Коктебеля) исследователи обнаружили сходную с пуццоланой породу – карадагский трасс. И опять все сначала. «Бесстрашные безумцы» возобновили разработку горных пород: на Святой появился карьер, в бухту поселка камень доставляли по канатной дороге...
Когда работа была в самом разгаре, в ночь на 12 сентября в Крыму случилось самое большое землетрясение, приведшее к значительным разрушениям по всему побережью. Убытки, причиненные бедствием, оценивались в пятьдесят миллионов рублей. Два месяца продолжались толчки! На Южном берегу Крыма люди до середины ноября ютились под открытым небом, опасаясь вернуться в покинутые дома. Жители оставались на улице – значит, опасность была сильнее, чем холод осени. А в Крыму тогда – как обычно после землетрясений – рано наступили большие холода. Дома рабочих под Святой горой были разрушены. Работы остановились. Силы природы вновь спасли Карадаг.
Правда, в 1930-м работы по добыче трасса возобновились, даже планировалось построить цементный завод рядом с местом добычи: запасы трасса исчислялись более чем в сто пятьдесят миллионов тонн – их хватило бы на многие годы. По причинам, ведомым одним лишь древним духам горы, все продвигалось через пень-колоду, а затем и вовсе остановилось из-за войны. А сразу по ее окончании возле Новороссийска была обнаружена другая подходящая добавка в цемент (опаловая осадочная порода трепел), использование которой оказалось куда удобнее с точки зрения логистики. Карадаг оставили в покое.
Множество случайных или как бы случайных совпадений спасло привычный нам облик древнего горного массива. Но за этими случайностями подчас стояли силы самой природы. Позволю себе не научную, а чисто литературную версию. В фантастическом романе «Прогулки по Луне» я допускал гипотезу, что Луна может оказаться не планетоидом, а мыслящим существом. Кто знает, а вдруг и Карадаг такой же? Не только обликом своим величественный и грозный, но также мудрый и могущественный.
