ЧАСТЬ 1

Еще в первый свой приезд в Алупку в 1964-м я познакомился с Игорем Добролюбовым, режиссером из Минска, в ту пору подававшим большие надежды. Впрочем, кто из нашей компании молодых людей из разных уголков СССР, случайно сошедшихся в Крыму, не претендовал на что-то значительное? Мне остается только удивляться, что у многих из нас это отчасти, а у некоторых – и в полной мере – получилось. Тот же Добролюбов впоследствии снял «Белые росы» – фильм, который смотрел весь Советский Союз, – и стал народным артистом Белоруссии.

Родился Игорь Михайлович Добролюбов в октябре 1933-го – был старше меня почти на восемь лет. Однако в те наши молодые (но уже не юные) годы подобная разница в возрасте не имела значения.  

Я писал ранее, что в 64-м оказался в Алупке в одной компании с белорусским художником Борисом Заборовым и его женой Ирочкой Басовой. Игорь, в то время режиссер «Беларусьфильма», вместе с сестрой Викой приехал на несколько дней навестить популярного в Минске художника. Только появившись, предложил сыграть в «морской баскетбол». Мы компанией отплыли подальше от берега и, разместившись кругом, стали бросать друг другу яблоко – не баскетбол, конечно, но что-то общее есть. Оказалось, Игорь прежде имел отношение к этому виду спорта.

Трудно сейчас вспомнить, что больше нас сблизило: увлеченность искусством или спорт, скорее всего – и то и другое. Культура во всех ее проявлениях была сутью жизни обоих, а спортом каждый из нас занимался с ранних лет. К моменту нашей встречи я был чемпионом Ленинграда среди юношей по академической гребле, Игорь же – и вовсе мастером спорта СССР по легкой атлетике.

Одной из главных тем наших разговоров, разумеется, было кино. Добролюбов готовился снимать свой первый полнометражный фильм «Иду искать». Рассказывал, что на главную роль пригласил замечательного актера Георгия Жжёнова, за плечами которого были тюрьма, шесть лет колымских лагерей и ссылка в расположенный за полярным кругом Норильск по абсурдным, но обычным для сталинских времен обвинениям в шпионаже.

Реабилитирован Жжёнов был в 1955-м. В сорок лет ему пришлось начинать карьеру с нуля. У него сразу появились роли в кино, но либо незначительные, либо в малозаметных фильмах. Во всяком случае, среди моих сверстников Георгия Степановича в середине 1960-х практически никто не знал. Не исключено, что Добролюбову он мог быть известен по картинам 1930-х годов.

Еще мальчишкой Жжёнов сыграл беспризорника в легендарном фильме «Путевка в жизнь», прошедшем по экранам ста семи стран мира. Затем выступал в роли тракториста Пашки Ветрова в кинокартине «Ошибка героя», а в знаменитом фильме «Чапаев» братьев Васильевых играл Терёшу, ординарца Фурманова. Были и другие яркие работы юного актера. Но после обрушившихся на него репрессий советский зритель моей поры начал узнавать Георгия Жжёнова лишь с выходом в 1966-м фильмов «Берегись автомобиля» Эльдара Рязанова и «Иду искать» Игоря Добролюбова.

В лирической трагикомедии Рязанова Жжёнову досталась не самая большая роль автоинспектора, но сыграл он ее столь колоритно, что сразу запомнился многим. Да и посмотрели фильм за первый год проката почти тридцать миллионов человек. Аудитория киноповести Добролюбова за тот же период оказалась в три раза меньшей. Правда, надо учесть, что и тема фильма была специфической – производственная драма на пути к запуску первого советского искусственного спутника. Такое интересно прежде всего «физикам», а не «лирикам». В «Иду искать» Георгий Жжёнов исполнил главную роль ученого-ракетчика Андрея Гусарова. И среди моих коллег по научно-конструкторской деятельности о картине Добролюбова говорили не меньше, чем о комедии Рязанова.

В период нашего знакомства Игорь по-настоящему вдохновенно и заразительно рассказывал о будущем фильме. Так что впоследствии я не был удивлен успехом картины. Парадокс скорее состоял в том, что сам-то Добролюбов уж никак не был «физиком». Впоследствии он вспоминал: «С точными науками я всегда был на почтеннейшем “Вы” и на большом отдалении – ничего не понимал! Математики всевозможные – алгебра, геометрия, тригонометрия – это был какой-то кошмар! Литература – другое дело».

Путь Игоря Добролюбова к режиссуре оказался хоть и не столь уж простым и очевидным, но все-таки, видимо, предопределен с детских лет.

Родился Игорь в Новосибирске. Его отец Михаил Яковлевич работал инженером-геодезистом и большую часть жизни проводил в таежных экспедициях. Сын с малолетства навещал его. «Особенно ярко отложилась в памяти поездка, когда на телегу, на которой мы ехали, вдруг вспрыгнул бурундук – такой щекастый, красивый. Посидел, посмотрел – и исчез»: это одно из сохранившихся на всю жизнь воспоминаний Игоря.

В начале войны у Добролюбова-старшего была «бронь». Но, вернувшись из тайги и лишь ненадолго заглянув к семье, отец отправился в военкомат. «Я помню, как в тот день он умывался дома в белой исподней рубахе и в галифе. Так и ушел на фронт незаметно», – рассказывал Игорь. Михаила Яковлевича как топографа, прекрасно разбирающегося в картографии, направили в разведку. А уже в 1942-м он погиб под Сталинградом.

В ту пору мама Игоря Таисия Севастьяновна заставляла его учиться играть на пианино. Добролюбов впоследствии описывал: «Пианино стояло открытым, когда пришла почтальонша. Из всех квартир сразу высыпали люди. Она протянула маме конвертик (в моей памяти он запечатлелся почему-то, как сложенный треугольник). Мама открыла его при мне – а там напечатанные слова, и от руки что-то дописано. Мама вскрикнула и рухнула на клавиши пианино. Вот с таким звуком пришло известие о смерти папы. Этот звук врезался в мою память навсегда. С тех пор я к инструменту не подходил и к клавишам ни разу в жизни не притронулся».

Несмотря на потерю мужа, Таисии Севастьяновне нужно было думать, как жить дальше – хотя бы потому, что на ее попечении оставались двое детей: Игорь и Вика. Она взяла себя в руки и, как прежде, занималась культмассовой работой на своем предприятии. Впоследствии в Новосибирск был эвакуирован Минский государственный еврейский театр (ГосЕТ). Кузьма Львович Рутштейн (псевдоним Кузьма Кулаков) с довоенных времен играл на его сцене героев-любовников. Когда судьба свела его с мамой Игоря, он неожиданно влюбился сам – и это вовсе не было игрой…

С окончанием Великой Отечественной объявили о возвращении театра в Минск. Кузьма Львович вполне мог просто уехать. Или пообещать, что вызовет Таисию с детьми к себе, как только устроится, но потом не сделать этого. Так часто случалось в то время. «Происходит нечто поразительное, – рассказывал Добролюбов, – человек, которого судьба свела в эвакуации с коренной сибирячкой, забирает с собой в Минск и эту женщину, и двоих ее детей, и еще двух старых людей – моих дедушку и бабушку! Вот таким кагалом мы и приехали в город, ставший для меня родным».

По приезде в Минск Игорю пришлось вместе с семьей жить в гримерке ремонтировавшегося здания ГосЕТа. Он вспоминал: «В тесной гримерке два человека – уже много, а когда большая семья... Ваш покорный слуга ложился спать следующим образом: засовывал под стол самодельную деревянную раскладушку и залазил туда так, чтобы из-под стола только башка торчала – дышала».

Впрочем, в разоренных войной городах так жили практически все. А поскольку из-за тесноты находиться дома было невозможно, детвора все свободное от школы время дотемна проводила во дворе. Играли в футбол – зачастую не с настоящим мячом, а с набитой тряпками старой покрышкой. Ходили на маленький стадион «Пищевик», где, несмотря на послевоенную разруху, работали бесплатные спортивные секции. Там Добролюбов, даром что был невысок, стал заниматься баскетболом и даже играл во втором составе центровым разводящим.

После окончания школы юноша хотел поступать в театральный институт. Он с детства видел жизнь актеров и успел полюбить ее. Кузьма Львович по своему опыту знал, сколь ненадежны могут оказаться сценические заработки. Отчим пригласил своих коллег из старых артистов – в ходе застолья они должны были убедить Игоря, что лучше сначала получить более серьезное образование, а научиться играть роли можно будет и потом, если есть на то способности. И убедили.

Игорь поступил на отделение журналистики филфака Белорусского университета и с первого же курса начал участвовать в самодеятельном студенческом театре, которым как раз руководил отчим. Подозреваю, это был своего рода компромисс. Доводы коллег Кузьмы Львовича не смогли заставить юного Добролюбова полностью отказаться от сцены, и тогда его второй отец мудро предложил совместить одно с другим через поступление в БГУ.

А вот сестра его Вика без колебаний избрала актерскую стезю и сразу пошла учиться в Минский театрально-художественный институт на актерский курс. Правда, о дальнейшей ее творческой судьбе на туманных просторах Интернета я так ничего и не выяснил.

Игорь же рьяно взялся и за основную учебу, и за театральную студию. «Мысль пропустить репетицию и возникнуть не могла, потому что разбирался с тобой не руководитель, а сами ребята, – вспоминал Добролюбов. – Какие-то спекуляции тем, что руководитель театра – мой отчим, были исключены, просто энергии у меня было до фига. И потом ребята-кружковцы “родственничку” тут же врезали бы по первое число – через одного же фронтовики были».

Насчет избытка энергии Игорь точно не преувеличивал. Он еще и в университетской баскетбольной команде себя попробовал. Среди более высоких ребят, несмотря на свой прежний опыт, Игорь затерялся. К зиме Добролюбова сагитировали перейти в лыжную секцию. Там дело пошло. Но с приближением лета лыжники, чтобы не терять форму, временно переходили в велосипедный спорт или легкую атлетику. А тут сокурсница Игоря вышла замуж за мастера спорта по спортивной ходьбе Володю Кушнарева. Познакомившись на свадьбе, Игорь подружился с Кушнаревым, а вскоре и сам занялся этой легкоатлетической дисциплиной. На втором курсе выиграл городское первенство вузов, а потому и не стал возвращаться к лыжам. А еще до окончания университета, продолжая заниматься спортивной ходьбой, сумел выполнить нормативы мастера спорта СССР.

Диплом БГУ Добролюбов получил в 1956-м. Читая его написанные прекрасным слогом мемуары «Осколки памяти», не сомневаюсь, что журналист из него получился бы отличный. Победила все-таки сцена. Но об этом – в следующей публикации.