Джаз сегодня всё чаще звучит в поп-формате. Это расширение аудитории или размывание жанра?
Да, но, с другой стороны, стало очень сложно пробиваться сквозь нескончаемый поток информационного шума. Найти свою аудиторию не только в интернет-пространстве, но и в настоящем мире. Переводить лайки, комментарии и просмотры подписчиков в покупку билетов, поход на концерты и аплодисменты зрителей и истинных фанатов легло практически стопроцентно на плечи артистов. Поэтому помимо того, чтобы писать песни, записывать их, заниматься своим творчеством и улучшением своих способностей и талантов, артистам приходится ещё и быть продюсером, SMM-щиком, пиарщиком, блогером, агентом и так далее. Это всё не просто и зачастую не весело.
Джаз — это свобода импровизации. Но рынок требует формата. Где проходит граница компромисса?
Джаз — это, конечно же, свобода импровизации, но свобода эта всегда находится в рамках структуры. Люди часто задаются вопросом: «Как это музыканты, которые друг друга увидели впервые, могут играть сходу композицию так слаженно, как будто бы они играют вместе уже много лет?» И ответ на этот вопрос очень прост: у каждой джазовой композиции есть своя структура, с которой знаком каждый уважающий себя джазмен, и когда они выбирают совместно какую-либо композицию, они изначально знают её. Помимо всего прочего, идёт очень много, в какой-то степени незаметной для публики, коммуникации на сцене. Жестами и взглядами решается, кто возьмёт какое соло, когда вступает вокалист и когда уходить на коду. Это касается живых исполнений джазовых композиций.
Что касается записей, в основном они следуют стандартной структуре композиции, позволяя какие-то отступления в плане аранжировки и, конечно же, импровизационные компоненты, которые являются частью фактически каждой джазовой композиции.
Вы выросли между культурами. Это больше свобода для артиста или постоянный поиск своей идентичности?
Это замечательный вопрос. Для меня конкретно поиск собственной идентичности всегда был одним из самых больших испытаний. Когда я была помоложе, я думала, что смешанные культуры означают, что эти влияния проскальзывают сквозь всю глубину композиции, которую я создаю. А с годами я заметила, что влияние является локальным. Что я имею в виду? Будучи в Австралии, я была под влиянием австралийской культуры, будучи в Майами — под влиянием американо-латиноамериканской культуры, будучи в Нью-Йорке — под влиянием американской культуры, и приехав в Россию, я сейчас под влиянием российской культуры. Однозначно, я могу черпать из всех этих жанровых и культурных влияний при создании песни. Это как шкаф, в котором стоят специи, и ты готовишь блюда, выбирая, какие специи и ингредиенты подходят этому блюду больше всего. Теперь я могу сказать, что моя музыкальная идентичность стала более определённой, и всё же продолжается поиск себя, поиск своего звука, своего голоса и даже просто поиск философских смыслов в целом. Это бесконечное развитие, которое придаёт этой жизни её яркий вкус.
Есть ли сегодня вообще «национальный звук», или музыка окончательно стала глобальной?
Однозначно есть национальный звук, и слава Богу. Этот вопрос является продолжением вашего предыдущего вопроса. На самом деле я помню много лет назад, когда я была ещё подростком, я задумывалась над темой глобализма. Я подумала о том, как это странно, что наш мир стремится к глобализму, а по сути это было стремление к стиранию национальной идентичности всех разных стран. И мне это показалось невероятно грустным. Поскольку уже к тому, моему не сильно большому возрасту, я познакомилась с большим количеством разных стран и культур, и самое прекрасное, что я в них находила, — это их разнообразие. Мне всегда было очень скучно прилетать в город, в котором я могла найти все те же самые магазины, те же самые фастфуд-сети и ту же самую музыку. В чем же был смысл туда лететь, если можно было остаться дома и увидеть всё то же самое? К счастью, эта тенденция сейчас в России во многом искореняется. И я думаю, что эту тенденцию следует как можно больше развивать. Уже очень много урона было принесено глобализацией различным культурам, включая нашу российскую, и многое приходится снова восстанавливать.
Я считаю, что долг каждого человека — оставаться привязанным к своей культуре и передавать её своим потомкам. Нет ничего плохого в том, чтобы вдохновляться другими культурами, но при этом очень важно не убивать и не позволять другим убивать собственную.
Джаз через 30 лет — музейная классика или музыка будущего?
Я считаю, что и то, и другое. Ведь когда мы слушаем джаз 30-х, 40-х и 50-х годов, это действительно уже музейная классика. Эти записи переполнены былой эпохой и ностальгией. Но когда эти же композиции играют юные джазмены, это уже сейчас является музыкой будущего. У этого жанра нет конца, потому что каждый новый последующий исполнитель своим подходом делает классику вновь современной. В этом прелесть музыки в целом.
