Крепкий орешек. "Донбасс-опера" на фестивале "Видеть музыку"
24 сентября 2021
Состоялось первое заседание Общественного совета по проведению независимой оценки качества при Минкультуры России в новом составе
24 сентября 2021
Спектакль "Мультики" на Фестивале молодой режиссеры "Артмиграция"
24 сентября 2021
Официальный ответ управления культуры администрации города Балашиха на ситуацию в "Маленьком театре кукол".
24 сентября 2021

Путешествия

Новый раздел Ревизор.ru о путешествиях по городам России и за рубежом. Места, люди, достопримечательности и местные особенности. Путешествуйте с нами!

22 июля: Череп

Проект "Один день Александра Сергеевича". Глава V.

Коллажи Сергея Сурина.
Коллажи Сергея Сурина.
Прими сей череп, Дельвиг, он
Принадлежит тебе по праву.
Тебе поведаю, барон,
Его готическую славу…

22 июля 1827 года Пушкин вчерне заканчивает стихотворение "Послание Дельвигу", в простонародье "Череп".

Рифмы, дерзко перемешавшиеся прозаической вставкой, не только успокоятся на бумаге, но будут через три месяца визуализированы хлестким перформансом, о котором обязательно, но чуть позже.

Пушкин, в очередной раз опережая время (время привыкло и беспрекословно уступало дорогу поэту), дерзко выходит за пространство текста.

Обладателем же черепа в рифмованном Пушкинском мире был безымянный студент – косматый баловень судьбы, буян задумчивый и важный; а в реальном, придуманном не нами (и даже не Пушкиным) – Алексей Вульф, "приятель мой", сын хозяйки Тригорских просторов, брат временной держательницы осиной талии, Евпраксии, о которой недавно был наш не сильно печальный рассказ.
 
Может, Алексей Вульф и вправду притащил череп из Риги, а может просто прихватил по пути – мало ли в Бразилии Педров, а на земле русской – разбросанных черепов – но упрямым фактом осталось появление в Тригорском костного каркаса головы с сопровождающей легендой: череп принадлежал древнему барону Дельвигу, дальнему родственнику, чуть ли не деду – ближайшего друга поэта. А выкрал скелет из погребов Домского собора для учебных опытов, а затем раздал по частям на память – тот самый задумчивый и важный студент-медик, о чем Пушкин и повествует в стихотворении, вероломно перейдя на прозу:

"… вскоре молва о перенесении бароновых костей из погреба в трактирный чулан разнеслась по городу... студент принужден был бежать из Риги и… разобрав опять барона, раздарил он его своим друзьям... Мой приятель Вульф получил в подарок череп и держал в нём табак. Он рассказал мне его историю и, зная, сколько я тебя люблю, уступил мне череп одного из тех, которым обязан я твоим существованием…"

Итак, вторую половину жаркого лета и первую половину меланхоличной осени 1827 года Пушкин проводит в утомленном солнцем Михайловском, а затем, выпросив у Вульфа таинственный череп (поэт, настаивая, уже режиссировал будущую мистификацию), – отправляется на традиционную сходку лицеистов  в Петербург (в протоколах лицейских собраний Пушкин впервые появляется только в следующем, 1828 году; был ли он на сходке 1827 года – доподлинно неизвестно, хотя многими принято, что был).

И наконец – 17 октября Пушкин, добравшись с потрясающими приключениями в столицу, проводит  в доме Дельвигов стихотворную мистификацию-перформанс, представляя череп предка остзейских баронов, после чего зарифмованный череп наполняется вином и торжественно пускается по кругу.  Уникальная презентация древнего головного каркаса с готической славой происходила на именинах Андрея Ивановича Дельвига – двоюродного брата пушкинского друга Антона. Можно с немалой долей уверенности сказать, что именно благодаря Андрею Ивановичу в наши российские дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима (Андрей Дельвиг грамотно реконструировал Мытищинский водопровод, проведенный значительно позже Древнего Рима – в екатерининские времена).

В наше время пушкинскому перформансу бы не поверили. Представьте: на ваш банкет приходит модный поэт при бакенбардах и начинает вам весело вкручивать рифмованные небылицы про принесенный им же череп, но вы-то знаете, что кругом мошенники, которые пытаются вас обмануть и тиснуть деньги с вашей карты! И поэтому, проверив на всякий случай кошелек в кармане или сумке, вы твердо говорите: хватит нам вешать лапшу, плавали – знаем. Где бумага с печатью и цифровым кодом, что этот череп действительно принадлежал барону Дельвигу? Где выписка из архива и показания свидетелей? Документы на стол!

Но тогда всё было по-другому. Шла эпоха чести и доверия – а значит, можно было положиться на слово, тем более уж на такое складное и симпатичное.

И никто не поехал в Ригу перепроверять Пушкина – действительно ли там в соборе лежали кости одного из Дельвигов (скорей всего, в самом соборе ничего быть уже не могло: в 1772 году, за 7 лет до начала строительства Мытищинского водопровода,  Екатерина Вторая постановила вывезти все останки из склепов городских церквей Лифляндии и Эстляндии за пределы городов в связи с эпидемией чумы, уносившей в Москве до тысячи  человек в день; кроме самой чумы, немало дворян и священнослужителей, в частности архиепископа Амвросия, унес печально известный чумной бунт; указ императрицы о вывозе останков был беспрекословно выполнен рижскими властями).

Легенда в блестящем изложении поэта звучала убедительно и романтично, а уж как торжественно и выразительно было выпито вино из черепа...  Разрушать красоту и веселье было бы просто низко, и легенду приняли как должное, на ура, не терзая прозаическими сомнениями.

Не от этого ли через три года в пушкинском стихотворении "Герой" появятся знаменитые слова:

Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман.

Не лишним будет уточнить: дороже не простой обман, а возвышающий – почувствуем разницу: при подобном, правильном обмане мы ясно возвышаемся над суетой, обретая невесомость.

Что касается использования черепа в качестве чаши, то это традиция древняя и популярная во всех уголках нашей планеты. Вот и Святослав, сын Игоря и  Ольги, возвращаясь в Киев после ловкого подписания мира с Византией тысячу с лишним лет назад (то есть, по времени получается где-то между древнеримским и мытищинским водопроводами) был убит на днепровских порогах печенежским ханом по имени Куря, который очень сильно захотел, чтоб его будущий сын обладал такой же силой и мудростью, как и русский князь. Убив Святослава, Куря выпил со своей женой, будущей матерью будущего сына, вина из княжеского черепа, и вопрос передачи силы, смекалки и среднего образования потомству был благополучно решен.

Недаром же говорят: "Ради детей я готов (готова) на всё!". Действительно, всё для детей, дети – наше будущее.

Правда, трактовка ритуала использования черепа в качестве чаши в разных этносах разная. В Индии и Тибете, например, вы поднимаете чашу из черепа за свободу – поскольку череп или смерть означает долгожданное освобождение души из тесных рамок телесной формы.

Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа…

Так что известные пушкинские слова – не только о декабристах.

Свою лепту в развитие трактовки этого таинственного ритуала внес и лорд Байрон, который призывал не тратить время на выстраивание символических цепочек, а смотреть на посмертное использование головы с чисто практический точки зрения:

Что нам при жизни голова?
В ней толку - жалкая крупица.
Зато когда она мертва,
Как раз для дела пригодится.

Для дела пригодилась и голова, однажды отрезанная трамваем: Воланд пил за здоровье присутствующих из черепа председателя Мастерской социалистической литературы Михаила Берлиоза, – напоминая, что каждому будет дано по его вере. Никакого возвышающего обмана в тот вечер не было: напротив, Воланд как раз упирал на то, что факт – это упрямая вещь.

Но вернемся в нашу осень. С 14 по 19 октября 1827 года время у Пушкина – и так-то бешено, нестерпимо летящее, совсем уж сжалось и уплотнилось: это один из апофеозов пушкинской жизненной метафизики.

14 октября поэт, выехав накануне из Михайловского, умудрился на станции Боровичи "нечаянно проиграть" 1600 рублей, как пишут в хрониках бытия гения. Как будто в других случаях, в серьезных клубах, при фраке, он проигрывал целенаправленно, прямо так с утра планировал прилично проиграть в приличном месте.

Хорошо еще, что череп на кон не поставил, довез до столицы.

Но всё это мелочи жизни, точнее – разминка перед метафизикой. А вот 15 октября – уже пошло серьезное. За два дня до презентации черепа, в деревне Залазы, это посередине между Псковом и Лугой, Пушкин – вот тут-то уж действительно нечаянно (хотя кирпич, как известно, ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится) – встречается с арестантом Кюхельбекером: фантастическая, но не дьявольская случайность! Пушкин, напомним, ехал на встречу лицеистов в Петербург, а арестованного Кюхельбекера везли из Шлиссельбургской крепость в Динабургскую (Даугавпилскую). Не задержись Пушкин на станции Боровичи, чтобы "нечаянно проиграться" – не увидел бы в последний раз в жизни исхудалого до неузнаваемости Кюхлю.

Никогда не знаешь – где найдешь, где потеряешь. Но это тот редкий случай, когда садиться за карты стоило.



Проиграв на наши деньги где-то полтора-два миллиона рублей, обняв навечно Кюхлю и выпив из обрифмованного черепа терпкого вина с Дельвигами, Пушкин привел свое творческое сознание в состояние полной боевой готовности. И новый шедевр не заставил себя долго ждать: по команде "с рифмами на выход!" – вышел точно к лицейской годовщине.

И вроде бы ничего особенного в тех словах нет – обычные, простые слова, ничего мифологического и таинственного, –

Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!

Но какая-то прячется за этой простотой удивительная, фантастическая сила. Как будто Пушкин обнимает навечно – да так, что эти строки могут согреть в любую мерзлоту не хуже водки, тулупа и шерстяных носков.

Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!

По уровню внутренней энергии это короткое, но потрясающе мощное стихотворение напоминает написанное двумя годами ранее, – там та же сила и та же сжатая пружина с бесконечной потенциальное энергией –

Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.

Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи —
Храни меня, мой талисман.

А эту вибрацию веры и стойкости подхватит через столетие уже Николай Гумилев – на последнем дыхании своей жизни. Он, так же, как и Пушкин, умел смотреть смерти в глаза, не отводя взгляда  –

Но когда вокруг свищут пули,
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо –  

и, ждущий расстрела – вполне мог проговаривать пушкинские строки в заключительные часы пребывания души в теле, когда ему как никогда нужен был Бог в помощь, чтобы изведать мрачные пропасти нашей земли в самые ее беспокойные годы и дни, и минуты, когда покоя не было ни живым, ни мертвым…



Но в наши беспокойны годы
Покойникам покоя нет -

иронизирует Пушкин в "Черепе" (аккуратно, обманным движением, уводя смерть в зону веселья). Собственно, у нас других годов, кроме беспокойных, вообще не бывает – так уж повелось. Поэтому новогоднее поздравление российскому народу должно иметь правильную форму:

С Новым беспокойным годом вас, дорогие россияне!

А идею беспокойства наших покойников развивает через 110 лет после Пушкина Даниил Хармс – в своем великолепном экзистенциальном хорроре, который, как и некоторые поздние стихотворения Пушкина, например, тот же "Герой", обрывается на полуслове –

– Покойники, – …народ неважный. Их зря называют покойники, они скорее беспокойники. За ними надо следить и следить. Спросите любого сторожа из мертвецкой. Вы думаете, он для чего поставлен там? Только для одного: следить, чтобы покойники не расползались.



А они расползаются. У Пушкина – с помощью живых косматых баловней судьбы:

Нельзя ль, приятель,
Тебе досужною порой
Свести меня в подвал могильный,
Костями праздными обильный,
И между тем один скелет
Помочь мне вынести на свет?

Вытаскивает скелет из подвала Пушкин, возможно, не только забавы ради, а размышляя над тем – что же лучше, покой или свет?  – хотя, как правило, за нас это уже решила какая-нибудь сила, которая вечно хочет зла и вечно совершает благо. Таков, например, был вердикт Воланда:

Он не заслужил света, он заслужил покой.

От покоя, впрочем, кто ж откажется? Еще бы щепотку воли – и можно забыть о претензии на счастье, которого на свете нет. Только вот волю очень трудно купить, занять, или получить в подарок, а ведь именно она, воля, и позволяет не хандрить даже на фоне пекла и эпидемии…

22 июля 1831 года, в самый разгар пекла и эпидемии холеры, Пушкин пишет Петру Андреевичу Плетневу (которому он посвятил один из главных текстов своей жизни):

Вздор, душа моя; не хандри — холера на днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы.


Подписывайтесь на ютьюб-канал "Лекции Сергея Сурина"!
Выложены циклы лекций: "Царскосельский лицей – знакомый и неведомый" и "Грибоедов: практика срединного пути". Готовится цикл "Михаил Лермонтов: повседневная практика роковых случайностей".
Поделиться:
Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий или заполните следующие поля:

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ РАЗДЕЛА "ЛИТЕРАТУРА"

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ

НОВОСТИ

Новые материалы

Проект "Один день Александра Сергеевича". Эпилог.
26 августа: день Чаадаева
19 августа: день перемены мест

В Москве

Крепкий орешек. "Донбасс-опера" на фестивале "Видеть музыку"
Спектакль "Мультики" на Фестивале молодой режиссеры "Артмиграция"
Фестиваль кино и визуальных искусств "Мир сквозь тишину" пройдет в Москве с 1 по 3 октября
Новости литературы ВСЕ НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ
Вы добавили в Избранное! Просмотреть все избранные можно в Личном кабинете. Закрыть