Все фото: Александр Иванишин.
Выбор оперной труппы Александра Тителя "Леди Макбет Мценского уезда" Дмитрия Шостаковича - акт особенный и значимый для сегодняшнего коллектива. Впервые Москва услышала это новаторское сочинение молодого автора 92 года назад. И что важно: оно прозвучало в стенах здания на Большой Дмитровке, там, где сейчас и проживает театр с ласковым именем Стасик. Тогда руководителем постановки под названием "Катерина Измайлова" выступил Владимир Иванович Немирович-Данченко. Здесь же в 1963-м после почти 30-летнего "изгнания" произведения из советской действительности прошла премьера второй редакции оперного детища Шостаковича. Театр во главе с режиссёром Львом Михайловым, наконец, смог возвратить на сцену опальную до этого оперу, пригласив на премьеру автора.
Новая работа труппы вернулась к первой версии оригинала 27-летнего композитора. Острое на словцо либретто Дмитрия Шостаковича и Александра Прейса по повести Н. Лескова, неприкрытое композиторское "издевательство" над жанрово-гармоническими и оперно-вокальными устоями академизма более, чем в позднем "причёсанном" варианте, привлекло нынешних постановщиков, суля им дополнительный вызов.
Сценографическую идею спектакля составили огромные перекрещенные балки, заполнившие всё пространство сцены - крепкие перекрытия купеческого дома-амбара, но одновременно символ домостроевской клетки-тюрьмы для Катерины. Они нависают, давят, мешают свободно перемещаться. После отравления свёкра-узурпатора конструкция разъезжается и повисает - долгожданная свобода для героини. В финальной картине каторги балки изображают поваленные деревья и покосившиеся верстовые столбы Сибирского тракта.
В глубине сцены двигающийся ленточный конвейер с мешками муки подтверждал крепкое хозяйство Измайловых. На заднике сцены щель, из которой шёл свет, то сужалась, когда героине было совсем невмоготу, то расширялась, когда появлялась надежда на избавление. Периодически приезжающая из-за кулис и уезжающая обратно кровать, где совершают грех Катерина и Сергей, не шокировала постельными эпизодами, лишь намекала.
Вольные или невольные грехи, вынужденное или осознанное зло, содеянное противоречивыми личностями участников трагедии, режиссёрски не оправдываются и не обвиняются. Смотрящий, да увидит сам. Но за скобками ощущается любовь постановщиков к сильным поступкам героев. В этом купеческом доме кипят страсти, процветают жестокость и невежество. Сквернословие оригинального текста оказалось не столь вульгарным, вообще, не резало слух. Авторы-либреттисты приправили лесковскую прозу улично-хулиганским жаргончиком.
Катерина Львовна - Елена Гусева - природная харизма, под стать Борису Тимофеевичу - Дмитрию Ульянову. Прекрасные драматические работы обоих артистов убедили и впечатлили. Застывшая поза онемевшего отчаяния Катерины-каторжницы и последующая финальная сцена трудного переосмысления Катериной произошедшего с ней были сыграны Еленой Гусевой с глубоким чувством. Её вокал, декламация, речитатив исполнялись интонационно ясно и артикуляционно понятно везде. Дмитрий Ульянов вылепил характерище своего героя крупно, не плоско, по-русски типажно.
Нажмиддин Мавлянов (Сергей) пел красиво, хорошо, но образу не хватило убедительности. Характер получился вялый, не соответствовал развязному сердцееду, наглому цинику. Ксения Мусланова (Аксинья), Дмитрий Никаноров (Зиновий Борисович), Максим Осокин (Священник), Евгений Качуровский (Квартальный), Маргарита Глазунова (Сонетка) были отличным кастингом, исполнявшим характерно и выразительно свои партии-роли.
Хоровая массовка (хормейстер Станислав Лыков) выглядела живой, не безликой, с индивидуальными прорисовками участников. Мгновенная трансформация свадебных гостей в каторжников, в том числе, за счёт быстрого исчезновения у женщин ярких платков, выглядела интересной придумкой - некое наложение и обесцвечивание кадра. Хорош был хор полицейских, "супрематически" восседавших в супрематическом пространстве балок.
Гениальная музыка Шостаковича в исполнении оркестра под руководством Фёдора Леднёва пульсировала созидательной энергией. Мощная экспрессия, характеристичность, внутренний драматизм подачи материала покоряли. Маэстро с музыкантами выстроили свой театр в театре, гипертрофируя тембровыми красками героев и ситуации на сцене. Партитура композитора бездонна подтекстами, подоплёками, провокациями и издёвками. Оркестровые гримасы великого затейника Шостаковича комментировали происходящее. Группы высоких и низких медных духовых инструментов, важных персонажей музыкальной драматургии, были усажены симметрично в боковые ложи на обозрение публики - эффектно и оправдано.
Также, на радость оной в фойе установили фотозону - инсталляцию из балок, тематически встречающую зрителелей.
Новая постановка "Леди Макбет Мценского уезда", возвратившая первоначальный авторский вариант - серьёзная, сложная и успешная работа всего коллектива Театра Станиславского и Немировича-Данченко. Это не только запоминающийся спектакль в традициях эстетики отцов-основателей театра, но и огромный исследовательский труд, анализ обеих редакций оперы, глубокое погружение в материал и, безусловно, колоссальное почитание композитора. Нежным приветом автору стала сценка в полицейском участке Мценска: у пойманного революционера была обнаружена запрещёнка.... портрет Шостаковича.
