Александр, у вас несколько ипостасей, прямо или косвенно связанных с литературой: ученый, критик и прозаик. Какая ипостась вам ближе и почему? Только не говорите, что все в равной степени.
Владимир, вы правы, писатель редко бывает только писателем: особенно когда речь идёт о том, на что жить. Действительно, получается, что по образованию я учёный, кандидат социологических наук, по профессии — госслужащий, по духу — писатель, журналист и литературный критик. Живу в нескольких мирах, и это абсолютно нормально — писатель и должен жить в разных мирах, не ограничиваться каким-то одним — иначе какое развитие? В принципе, любой человек живёт в нескольких реальностях, то и дело переходя из мира «работы» в мир «семьи и быта», например. Так и мне близок каждый из моих миров, но любимым и самым важным для себя считаю прозу — без неё жить не получается. Писатель — это тот, кто не может не писать, сказал несколько лет назад лауреат Нобелевской премии Орхан Памук, когда приезжал в Москву на встречу с читателями. Мне посчастливилось услышать эту мысль от него лично во время недолгой частной беседы.
Помогают ли разные творческие ипостаси друг другу или мешают? Чем помогают, чем мешают, если такое есть?
Борются друг с другом, иначе никак — главное уметь переключаться с одной роли на другую. На мой взгляд, писатель должен быть немного критиком, смотреть на свой текст, особенно только начинающий обретать жизнь, со стороны, безжалостно и честно вычёркивая всё лишнее. Главное не слишком увлекаться, иначе можно доводить текст до идеала всю жизнь. В какой-то момент его надо отпустить. Я думаю, такой принцип справедлив для работы с любыми текстами, не только литературными.
Давайте сначала о науке. В прошлом году вы защитили кандидатскую диссертацию в области социологии на тему «Литературная репутация в цифровую эпоху: поля, акторы, механизмы воспроизводства». Расскажите не научным, а обычным человеческим языком, почему именно эту тему вы выбрали и какие большие научные открытия в диссертации сделали?
Изучить литературное поле современной России мне посоветовала мой научный руководитель, доктор социологических наук, профессор Елена Юрьевна Рождественская. Я учился под её руководством сначала в магистратуре НИУ «Высшая школа экономика», потом в Аспирантской школе по социологическим наукам. Она внимательно следила за моими публикациями, когда я работал в газете «Литературная Россия», увидела, что я много общаюсь с современными писателями, беру интервью, пишу рецензии, и предложила рассмотреть знакомый и любимый мной мир глазами социолога. А я как раз погрузился в изучение теории полей Пьера Бурдьё, который, помимо прочего, занимался и французской литературой. Меня вдохновил его пример, и я решил попробовать. Если вкратце, то я изучал, как цифровые технологии меняют российское литературное поле. На мой взгляд, сегодня репутация писателя складывается не только из оценок критиков и премий, но и из активности в соцсетях, откликов блогеров и алгоритмических рекомендаций. При этом традиционные институты (критика, академия) не исчезают, но теряют монополию и превращаются в одни из механизмов для формирования литературной репутации. В работе я предложил понятие «цифрового культурного капитала» — чтобы описать новые навыки, которые нужны автору для успеха (медиаграмотность, сторителлинг, работа с платформами) и проанализировал интервью с 45 ведущими литературными критиками. Полученные эмпирические данные показывают, что сама критика претерпевает значительные изменения. Критик больше не обладает монополией на интерпретацию литературных произведений, но превращается в медиатора между различными аудиториями и навигатора в условиях цифровизации. То есть, современное литературное поле представляет собой сложную экосистему, где сосуществуют и конкурируют различные режимы легитимации. Эта трансформация требует пересмотра традиционных моделей и разработки новых концептуальных инструментов для понимания динамики культурного признания в цифровую эпоху. Иными словами, «старых», классических теорий уже недостаточно: литература — это медиа, а медиа стремительно меняется. Изменились форматы литературы (вспомним, как резко стал развиваться рынок аудиокниг!), для некоторых книг создаются специальные сайты или музыкальное и видеосопровождение, позволяющие глубже погрузиться в роман или даже найти подсказку, меняются практики чтения… Что уж говорить про нейросети. И чтобы изучить чтение, одного социологического подхода недостаточно. Нужен междисциплинарный подход — очень актуальное направление в современной науке.
Как говорится, вы широко известны в узких кругах в большей мере как критик, нежели как прозаик. Вот на днях стали лауреатом Международной литературной премии им. А.И. Казинцева в номинации «Критика». На какие художественные книги вы предпочитаете откликаться своими рецензиями? По каким принципам их выбираете? Часто ли пишете рецензии по заказу изданий, по просьбам друзей и знакомых? Или для отзывов выбираете книги исключительно сами, а уже готовые рецензии предлагаете изданиям? И, кстати, что и кого вы «критиковали»?
Я пишу только о том, что действительно интересно. Прочитал роман — и, если он запомнился (а то и вдохновил!), сразу хочется о нём рассказать: и автора поддержать, и самому включиться в увлекательную дискуссию. Всё складывается по‑разному. Бывает, предлагают написать рецензию — ты берёшься за книгу, чувствуешь, что она твоя, что есть что сказать, — и пишешь рецензию. В этом для меня есть глубокий смысл. Я часто корю себя, если прочитал книгу и не написал о ней ни строчки. Зачем тогда читал? Зачем держать мысли в себе? Они поселяются в голове и начинают жужжать — вместе с замыслами новых рассказов. Убийственная компания (
улыбается). Так что, иногда приглашают написать о какой-нибудь новой книге, иногда сам находишь что-то интересное и предлагаешь — мне ближе, конечно, второй вариант. Тем более, если речь идёт о писателях, чьи книги я искренне люблю — среди них Роман Сенчин, Андрей Рубанов, Анаит Григорян, Алексей Иванов, Виктор Ремизов, Антон Секисов, Кирилл Рябов, Илья Бояшов и многие-многие другие.
Что вам как литературному критику внутренне ближе: комплиментарная или некомплиментарная (в изначальном смысле слова) критика? Почему?
Я стараюсь писать о хороших книгах, которые мне понравились и особенно которые слабо или вообще не представлены в медийном поле. Плохие почти не рассматриваю, ибо зачем ругать книгу, если и так понятно, что она дурна? Исключения делаю только в тех случаях, если считаю, что книга слишком переоценена и «захвалена». Это по-своему справедливо.
Одно время вы штатно работали журналистом в «Литературной России». Что дал этот опыт? Нужен ли вообще ученому и писателю подобный опыт?
Такой опыт, конечно, нужен. Без него диссертацию не напишешь. И главное — он помог погрузиться в мир литературы. Найти книги, которые стоит прочитать. Научиться (надеюсь) писать о них. Брать интервью — это помогает и в написании диалогов, и в поиске эмпирического материала. От всего сердца должен за это поблагодарить Вячеслава Вячеславовича Огрызко — главного редактора сначала газеты, а теперь интернет-портала «Литературная Россия» и Ивана Сергеевича Короткова — замечательного писателя, журналиста и друга, который написал послесловие к моей дебютной книге прозы «Хлеб, вино и одиночество».
Теперь о вашей прозе. Ваши рассказы публиковались в разных толстых литературных журналах. И вот они собраны под одной обложкой. У вас вышла первая книга прозы «Хлеб, вино и одиночество». Книга открывается рассказом о прозаике, который пишет текст. Дальше есть рассказ о тусовке молодых поэтов. На ваш взгляд, не слишком ли много в нашей литературе писатели пишут о самих себе и своём личном опыте?
Частенько пишут, согласен. Есть очень запоминающиеся произведения — например, рассказ Евгения Эдина «Храп», написанный по следам одного из Форумов молодых писателей в Липках (мы по ним очень скучаем!). Он там изобразил многих современных молодых писателей. Главное — не ограничиваться только такими рассказами, ты сковываешь себя своим же опытом. Это вообще примета времени — писатели очень много пишут о себе, особенно молодые. Это более чем имеет право на существование — тот же Андрей Рубанов или Андрей Аствацатуров мастерски пишут о себе. Но при этом они не ограничиваются каким-то одним жанром или тематикой. Нужно развиваться, и для этого погружаться в чужой, часто поначалу непонятный, неприятный и тяжёлый опыт. Но это необходимо, иначе какой смысл писать всю жизнь одну и ту же книгу?
Как бы вы в целом охарактеризовали героев своих рассказов? Кто они?
Молодые интеллигенты, которым повезло родиться в наше время — с одной стороны, самое счастливое (в плане наличия лекарств, еды, способов передвижения, социальной сферы), с другой стороны — очень расплывчатое, неопределённое и быстро меняющееся, я бы даже сказал — аморальное, потребительское. Социолог Зигмунт Бауман очень хорошо его охарактеризовал в одном из своих исследований — «Текучая современность». Вот в такой современности и живут мои герои — ищут себя, находят, не теряют надежды, борются с сомнениями. И верны себе — своим принципам и убеждениям.
По крайней мере в двух ваших рассказах молодые герои в ситуациях знакомства с девушками не решаются продолжить/развить возникшую романтику. Почему? Разве такая «гендерная модель» свойственна поведению нынешней молодёжи? Как можно назвать этих персонажей: рохлями, ботаниками, домашними мальчиками, скромными/деликатными интеллигентами, культурными юношами или ещё как-то?
Это частные случаи, продиктованные сложностью описанных в рассказах ситуаций. В основном у героев, Слава Богу, всё в порядке — тот же критик из «Хлеба. Вина и одиночества» нашёл поэтессу, которую любит, и это взаимно (по крайней мере, хочется в это верить). Писатель и учёный Юрий Нечипоренко, которому я очень благодарен за выступление на первой презентации книги «Хлеб, вино и одиночество», проходившей в Библиотеке им. А.П. Боголюбова, очень точно и лаконично высказался об этом моменте. Позволю себе его процитировать: «… Нет такой как бы законченности. То есть герой не схватил её за руку, не довёл до постели. Всё подвешивается. То есть в этом смысле герой — человек такой деликатный. Автор оставляет простор для возможностей. Это говорит о некой тонкости, так сказать, души».
Какой самый удачный/любимый ваш рассказ в первой книге, и почему?
Думаю, рассказ «Анива» — он писался долго, дался очень тяжело, я его переписывал несколько раз и довёл до ума. Это одновременно мой любимый и нелюбимый рассказ. Анива — это маяк на Сахалине, я всегда мечтал там побывать, вообще попутешествовать по Дальнему Востоку. Или хотя бы написать — но, раз меня там не было, то нужна фактура. Я изучил историю Анивы, смотрел видео, читал отзывы, проводил короткие интервью с людьми, жившими или гостившими на Сахалине — и рад, что в отзывах на рассказ подчёркивается точность деталей, всё описано так, как есть.
На презентации книги вы говорили, что не придумываете план рассказов, а пишете «урывками»: пришло в голову — записал, потом пауза. Снова пришло в голову — записал. Потом готовые (автономные?) куски склеиваются и получается рассказ, а затем и книга. Можете рассказать об этом «методе» своего творчества чуть подробней.
Это никакой не метод, а обычная практика. Обычно я примерно понимаю структуру будущего рассказа и, когда пишу, могу остановиться и продолжить в любой момент. Увы, свободных счастливых вечеров, когда ты сидишь и пишешь рассказ, современная жизнь почти не предлагает. Остаётся писать урывками — пока не родится рассказ.
Прозаик Александр Евсюков, давно пишущий в жанре короткого рассказа, говорил так: сначала ему показалось, что вам больше удается длинный рассказ (или короткая повесть), но потом он увидел, что короткий у вас тоже неплох. Что, с вашей личной точки зрения, вам больше удается? А что самому ближе, хотя может и не удаваться? Почему?
Сложно сказать. Мне интересна и крупная, и малая форма. Но тянет больше к жанру романа, конечно.
Опять же Евсюков сказал, что у вашей книги есть всё (и издатель, и дизайнер, и корректор), но не хватает литературного редактора. Тогда вы оставили это без комментария. Как бы вы сегодня постфактум прокомментировали этот тезис?
Я благодарен Александру за его отзыв о книге, её поддержку! И думаю, что вопрос литературного редактора — это во многом вопрос авторского выбора и читательских ожиданий. У каждого своё представление о том, как должен выглядеть финальный текст. Я свой выбор сделал, и книга вышла именно такой, какой я её видел.
Вот уже прошло некоторое, пусть и небольшое, время после выхода первой книги с вашей художественной прозой. Захотелось ли вам что-то перечитать свежим взглядом? Или, не перечитывая, что-то в рассказах исправить или дополнить? Если да, то что и в каких текстах?
Я даже не думаю в том направлении, чтобы что-то исправлять и/или дополнять. Книга вышла, я её отпустил, у неё своя жизнь. Надо думать о том, как дать жизнь новым книгам — в частности, сейчас пишу несколько рассказов (каждый в разной степени готовности) и небольшую повесть. Время не ждёт.
