Прощёное воскресенье
Не думайте, что обиды не замечаю.
Я просто вас всех люблю и вас всех прощаю.
Не только перед постом для души спасенья,
Не только сегодня, в Прощёное воскресенье.
Ведь люди – такие люди – прости нас, Отче!
Не ангелы эту грешную землю топчут,
Не боги бессмертные пашут её и спасают, —
Не только горшки – и души свои обжигают.
Прощаю я вас, и вы тоже меня простите,
Грехи гордыни сегодня мне отпустите.
Ведь что остается пред Вечности посещеньем –
Всего ничего – прощание и прощенье.
Простите, родные, что жертвуя слишком многим,
Бездумно жизнь свою бросила вам под ноги.
И если однажды со мною случится что-то, —
Как слезть вам с иглы любви моей и заботы?
Простите, друзья, что времени нет общаться,
Одни только вздохи – надо чаще встречаться.
И к дальней родне за прощением обращаюсь –
Простите меня за то, что звоню не часто.
Прости меня, Родина – век на дворе железный,
А я оказалась опять тебе бесполезна.
Уже не смогу для фронта копать траншеи,
И камнем теперь вишу у тебя на шее.
Но как простить, что сама себе не прощаю –
За то, что стихом тебя не защищаю.
Раз дан тебе голос, поэт, — не щади же глотку!
Не жмись по углам, притворяясь овечкой кроткой.
И горе тому, кто нынче не понимает:
Есть те, для кого прощения не бывает.
Простите за пафос, не корчитесь от возмущенья –
Врагам России моей не снискать прощенья.
Вдовы
Е. С.
Всё больнее память к ноябрю,
И не ждешь теперь уже иного.
Можно, я тебя усестерю?
Но, конечно, нет такого слова.
Разве же помогут тут слова? –
Не найти их в лексиконе здешнем.
Девочка, тростиночка, вдова
Снова стынешь на ветру кромешном.
К ночи тяжелеет голова,
Сон недолог в скомканной постели,
И судьбину горькую вдовства
Ты ни с кем на свете не разделишь.
Что ж так судьбы бабьи нелегки?
Бог жесток и на расправу скорый.
И уходят в вечность мужики,
Бывшие защитой и опорой.
А для вас ещё не пробил час,
Собираться в призрачную небыль.
Что ж они гораздо раньше нас
Будто дезертируют на небо?
Эту очередность до конца
Не постичь мне разумом недобрым.
Знать, они первичны для Творца.
Мы же – только вынутые рёбра.
Чем помочь вам, стойкие мои?
Вы никем почти что не воспеты,
Бабы – рёбра жёсткости семьи
И страны а, может, и планеты.
Мне пред вами не поднять лица,
Не пройти надменной королевой,
Словно виновата, что кольца
Не носила никогда на левой.
Но всему назначена цена,
Не сойти с начертанного круга.
Знаешь, я сейчас опять больна
Тем, давно залеченным недугом.
Может быть, отпустит к февралю.
Помоги в себе мне разобраться!
Хочешь, я тебя развеселю
Казусом судьбы моей дурацкой?
Но зима сменяется весной,
Снова солнце ласково пригреет.
И, быть может, старикашка злой
Нас простит ещё и пожалеет.
Горе
Потерявшего мать дитя сиротой называют.
Схоронившую мужа жену – вдовою.
А для этого горя и слова то не бывает,
Не бывает даже звука, помимо воя.
Потому что это совсем безбожно.
Для чего Всевышний казнит так страшно?
Потому что принять это невозможно,
Словно жизнь обернулась дорогой зряшной.
В никуда дорогой, тьмой непроглядной,
На земле безвыходной преисподней.
Хоронить детей – нет страшнее ада,
Нет больнее боли и пытки господней.
И ничем не помочь, и не вылечит время,
Ведь известно – оно никудышный лекарь.
Ну пошли же, Господи, утешенья
Матерям-сиротам этого века!
Дерево
Когда б спросили про дела,
Что совершила в жизни грешной,
Скажу: "Я сына родила,
И это главное, конечно!"
Пусть не построила я дом –
Квартиру новую купила.
(И сын отжал её потом)
А дерево не посадила.
Я тихо в городе жила,
Природе сильно не вредила:
Ежонка-сироту спасла,
А дерево не посадила.
Вы скажете: "А в чем вопрос?
И как такое получилось?" –
Да как-то что-то не срослось,
Да как-то что-то не случилось.
И, вроде, не о чем тужить,
Не часто в жизни я чудила.
И даже в доме есть мужик,
А дерево не посадила.
Но среди всех моих грехов
В одном мне оправданье было:
Я не печатала стихов,
И дерево не погубила.
И тем, что ходу не дала
Плодам безумных наваждений,
Наверно, много я спасла
В стране зеленых насаждений.
Была к природе я добра,
Как вирши сочинять забыла,
В себе убила я бобра –
И дерево не погубила.
Но ежели не избежать
Однажды книжку напечатать,
Придется дерево сажать, —
Тут не отвертишься, ребята!
Декабрь
Я стыну вместе с декабрём
На этой улице пустынной.
По ней, озябшей и недлинной,
Нам больше не пройти вдвоем.
И пробирает до костей
Всю душу выстудивший ветер.
Привычно мне на этом свете
Не ждать хороших новостей.
И я не знаю почему —
Никто на это не ответит,
Но я тождественна всему,
Что глаз недремлющий заметит.
Я – каждый встречный человек,
Что грезит о далёком лете,
И этот клён, и этот снег,
И этот безутешный ветер.
И отзовется каждый звук,
Запечатлённый чутким слухом,
И то, что не услышать ухом,
Строкою отольется вдруг.
Ноябрь
Дождь барабанит по шоссе,
Стучит по стеклам.
Береза голая совсем
Промокла.
Зима возьмет у ноября
Реванш не сразу.
На ветках в свете фонаря –
Алмазы, стразы.
Тебя я взглядом провожу
До поворота.
И на листочке запишу:
Ноябрь. Суббота.
*****
Мне б дрова поберечь – их осталось не так уж и много,
Но опять без числа брошу в топку любви сгоряча.
Мой потрепанный Муз всё годится ещё для поджога
Запоздалых костров, где сгорает семейный очаг.
В горле стон задушу, притворюсь недалёкой овечкой,
Нежным гелем стиха уврачую недавний ожог
И поведаю всем о печали моей бесконечной –
Той, которой никто исцелить и уменьшить не смог.
Как признаться посметь в этой горечи непобедимой?
Как сказать о полночных терзаньях моих? –
Что такие, как я, никогда не бывают любимы.
Вот и мне довелось в этой жизни любить за двоих.
*****
Бог сохраняет всё, особенно слова.
Иосиф Бродский
Бог лучше знает, что ему сохранять.
Наверное, только то, что не имея цены, остаётся ценным.
Вот поэтому рукописи и не горят,
Зато полыхают смартфоны и дата-центры.
В огне исчезает стремительно всё подряд –
Фотки, видосы, стихи, кулинарные рецепты.
Всё в этом мире тленно, мне говорят, —
Тленно всё, не всё одинаково ценно.
Вот уже сдох Ватсапп, на очереди Телеграм.
Сколько виршей я по ним в беспамятстве распихала
Кому попало.
Так на зыбучих песках не построить храм –
Только дунет сирокко – и всё пропало.
Но разучилась буквы писать рука,
Проще долбить по экрану, —
чёртова конспирация.
Пусть полежат здесь немного, ну а пока
Надо же с принтером как-нибудь разобраться.
Заправь же картриджи, поспеши!
Свистни с работы листы по давней привычке!
Из электронной тушки выдави капли моей души
И убери подальше все зажигалки и спички!
И распечатай на лазерном,
Как когда-то на матричном.
На ласковом и на матерном.
Бог сохранит. Иначе зачем он?
*****
Господи, дивны твои дела,
Ведь зарекалась же, дура,
а родила.
Оказалось, что общей участи не избежать –
Все мы, бабы, такие – нам бы только рожать.
И не знаешь тут радоваться ли, материться ли,
Глядя, как тянет она лямку осознанного материнства.
Ведь знала ж, как было с Мариною, Анной, Риммою -
Не совместить эту бабью долю с рифмою,
Не важно, глагольной ли, замысловатой ли,
Когда ещё не заткнуты уши ватою,
Когда в них в них шепчет судьба слепая,
А тебе надо петь только баюшки-ба́ю.
И я из тех, кто на горькую долю ропщет.
Была бы девка – с ними ещё попроще,
Они всё же пожалостливее,
душой почище.
А из сынков вырастают одни Мудищевы.
Господи, мальчишечка-то какой хороший,
И имечко-то апостольское.
А ведь вырастет – и мамку мордой по столу...
Что же нам, дурам, всем этой долей мучиться?
Господи, избавь хоть её от этой участи.
Пощади, она ведь такая классная,
Яркая, дерзкая и прекрасная!
А ты сыновьям, когда мы их рожаем, всё состраданье в душах калечишь,
Господи, ослабь же уже свои повивальные клещи!
И хорошо, что не впрок ни одной наука,
Ведь ясно ж: не только рожать, ещё и растить будешь в муках.
А мы отвечаем: "Куда ж нам без этих терний? –
Ничего, Господи, мы потерпим!"
Птичье зимнее
Неспешно крепчают морозы,
Но глядь – несмотря на мороз
На ветке замёрзшей берёзы
Целуются птицы взасос.
Я снизу смотрю удивлённо:
Кто это на ветке торчит? –
Не галки ведь и не вороны!?
А Яндекс ответил – грачи.
Забили они на метанья, —
Чужие края не нужны.
Хватает вполне пропитанья
На тучных помойках страны.
И это понять невозможно.
И как по прошествии лет
Тот самый бедняга-художник
Назвал бы подобный сюжет?
А возле стены под балконом
(Им всё нипочём – хоть убей)
Замечу опять изумлённо
Веселый гульбёж голубей.
Им пофиг нарваться на кошек.
Дурные законы поправ,
Им мама насыпала крошек,
Рискуя нарваться на штраф.
И наскоро хапнув халявы,
Игноря любовный призыв,
Ступают голубки, как павы,
Хвосты распускают самцы.
И каждый в безумной истоме
Спешит за зазнобой своей
И в пляске неистовой стонет,
Стремясь победить поскорей.
Неужто же и в самом деле
Дремучая старость пришла?
И как-то уже надоели
Амурные эти дела.
Уже ни в засос целоваться,
Ни в танце любви гарцевать, —
Осталось нам лишь оставаться
В родной стороне зимовать.
Как прежде на ветке дивана
Меня укрываешь крылом,
Я что-то на птичьем, на странном
Курлычу тебе о былом.
И мы остаёмся с тобою,
Родная навеки страна,
Повязаны общей судьбою,
Когда на пороге война.
Мы тоже ведь певчая стая.
Раз в двери стучится беда,
Одна нам судьбина простая –
Остаться с тобой навсегда,
Не жалуясь нудно, не мучась
Тоскою по теплым краям.
Я эту живучую участь
Вовек ни за что не отдам.
