Умение читать между строк, создавать глубокие причинно-следственные связи, свободно обходиться с автором, но при этом сохранять пиетет к его тексту, творчески преломлять уже существующие обращения к первоисточнику - основа интерпретаторского искусства, которое блистательно проявила команда ШДИ в новой работе. Очень известное, раскрученное на киноэкранах и музыкально-театральных подмостках произведение Стивенсона стало поводом для создания собственного театрального продукта, с ярким коллективным "я" всех сопричастных.
Готический роман с элементами детектива и научной фантастики замаячил на горизонте у коллектива, практически, спонтанно, и стал осознанным вызовом, в первую очередь, для режиссёра. Глеб Черепанов честно признался в этом на встрече со зрителями, принявшими участие в обсуждении постановки.
К тому же, театр искал нечто не тривиальное, чтобы вновь открыть не используемое после пандемии пространство Грот-зала с базовой сценографией сквозного помещения, ступенями вниз и балочным потолком. Облик и возможности Грот-зала, в том числе, придали импульс выбору "Странной истории". И решение оказалось безошибочным во всех смыслах. Так, общечеловеческая тема Стивенсона о двойной природе личности через театральное действо вновь обратилась ко всем и каждому.
Новая постановка гармонично вписалась в вытянутый прямоугольник зала, грамотно использовав его зональность, выстроенную сценографом (и автором костюмов) Ольгой Левенок. Пластика пространства искусно заиграла на руку сюжету, который разворачивался, то в домах английских пэров, то в тёмных закоулках Лондона, то в кабинете учёного, то в кабаре. А в деталях определённо чувствовался привкус мрачно-мистического мира Гарри Поттера: черный ворон, средневековый витраж, зеркало, гербы и прочий антураж. Особый холодок исходил от демонических трёх шестёрок на дверях жилища Джекилла/Хайда. Но всё-таки в сумрачную атмосферу тревожной таинственности проникал и луч юмора, и отблеск наших дней, и совсем "в перпендикуляр" - личные истории артистов, воспоминания детства. Эти лирические отступления, оживляющие повествование и меняющие вектор напряжения перед финалом, тонко рифмовались с внутренним психологизмом героев событий.
Режиссёр со своей командой возвёл своё здание смыслов, как мудрый строитель, использующий наработки предшественников. Глеб Сергеевич обратился к тому "культурному" бульону, в котором уже давно варилась неразлучная парочка героев, вычерпав оттуда необходимые ему "спайсы" авторов мюзикла "Джекилл и Хайд", композитора Фрэнка Уайлдхорна и либреттиста Лесли Брикасса, образы фантазийного мира Тима Бёртона и некоторые мелочи мировой традиции. В процессе активного коллективного поиска режиссёра и актёров добавились женские персонажи, отсутствующие у Стивенсона, и случились метаморфозы, родившие внешний и поведенческий облик участников истории.
Бенефисом Андрея Харенко, моментом его славы и уже не в узких кругах, стало исполнение им парных ролей - благородного доктора Джекилла и злодейского мистера Хайда. Так сказать, и белый, и чёрный лебедь у артиста были полярно убедительны, предельно выразительны, с множеством оттенков эмоционально-психологического толка. Актёр раскрылся и поддался двойной игре с большой отдачей - истинное лицедейство.
По мнению режиссёра, в условиях зала на 60 зрителей, расположенных от условной авансцены на расстоянии вытянутой руки, особая трудность для актёров состояла именно в такой близости, исполнитель как на ладони. К тому же, молниеносные переодевания доктора в его альтер эго в театре осуществить несравнимо сложнее, чем в кино. В один из ключевых моментов спектакля облачение в костюм Хайда произошло прямо на глазах у публики. Это оказалось хитрым приёмом, смысловой цезурой, после которой последовал эпизод-отступление от странной истории. И рояль в кустах, то бишь, стоявшая без дела ванна, наконец, обыгралась мини-сюжетом. Пришедший в себя Хайд утопил в ней Люси, певичку из варьете. Её, а также старуху-хозяйку квартиры сыграла Александра Гладкова.
Анастасия Привалова также выступила в двух ролях - возлюбленной Генри Джекилла Эммы Кэрью и легкомысленной Сюзи, ещё одной девушки из варьете. Удивительный факт, вскрывшийся в ходе работы Глеба Черепанова над сценической адаптацией оригинала, любви Стивенсона к Достоевскому, позволил сделать режиссёрский ход - позаимствовать цитату из Фёдора Михайловича в диалог Эммы и Генри.
Евгению Полякову досталась роль адвоката Уотерсона (в спектакле Аттерсон), друга Генри, ведущего расследование запутанного детектива. Константин Сакович презентует мистера Энфилда, а также убитого позже Хайдом члена парламента Кэрью. Николай Гонтар эпизодически выходит в роли дворецкого Пула и, снабжённый пышными усами, в роли полицейского инспектора Ньюкомена из Скотланд Ярда. В связи с гримом, хочется отметить весьма характерный внешний вид всей компании действующих лиц, отсылающий к эпохе и костюмам викторианской Англии, но с карикатурными преувеличениями усов, бакенбард и деталей одежды.
Интригой сценического повествования стал выдуманный режиссёром молчаливый персонаж по имени "Странная история", предложенный Марии Киселёвой всего за неделю до анонсированной премьеры. Режиссёр счёл необходимым ввести некий иррациональный образ в виде пластической пантомимы. Он напрямую отвечал за мистику, предвосхищал мрачные события своим появлением и, в некотором роде, осуществлял связку между сценическими "кадрами", комментируя постфактум.
В целом, серьёзная философская тема двуличности человеческой природы была раскручена без назидания и поучений. В этом наблюдались лёгкость и живость самого подхода создателей к сценическому процессу. Участники и зрители проходили одновременный квест. Поиск парадоксальных взаимодействий эклектичного жанра вылился в яркое приключение.
