Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
В этом очерке, завершающем цикл, я не ставлю задачу рассказать о лучших или моих любимых песнях «перестройки» и «лихих 90-х». Прости меня, читатель: я ни разу не упомянул о замечательных песнях Новеллы Матвеевой, Юрия Визбора, Юрия Кукина, Юлия Кима, о стихах поэта-песенника Льва Куклина, пробившегося в официоз популярными песнями «Голубые города» (музыка А. Петрова), «Качает, качает...» (музыка А. Колкера), «Что у вас, ребята, в рюкзаках?» (музыка Ю. Зарицкого), и о многих других. Многим читателям их песни наверняка знакомы и без меня. А вот раскрыть эпоху через песни той поры представляется мне интересным, ведь мы говорим о непростых и очень противоречивых временах. Но тем больше яркого и подчас неожиданного мы услышали в песнях постзастойного времени.
Русский рок зародился в Советском Союзе еще в 1960-х, но достиг настоящего расцвета два десятилетия спустя. И, пожалуй, именно авторы и исполнители этого жанра стали одними из главных выразителей духа «перестройки».
В 1984-м поэт и основной автор текстов песен группы «Наутилус Помпилиус» Илья Кормильцев написал стихи «Скованные одной цепью»:
Здесь женщины ищут, но находят лишь старость.
Здесь мерилом работы считают усталость.
Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи.
Здесь первые на последних похожи
И не меньше последних устали, быть может,
Быть скованными одной цепью,
Связанными одной целью…
Метафоры поэта довольно точно отразили противоречия, накопившиеся в Советском Союзе за эпоху «застоя». И уже через два года, вскоре после начала «перестройки», эти тексты зазвучали в песне «Наутилуса» и стали широко известны.
А весной 1987-го состоялась премьера легендарного фильма Сергея Соловьева «Асса», в финале которого прозвучала еще одна из важнейших песня перестроечных лет «Хочу перемен!»:
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
Перемен!
Мы ждем перемен.
Сам Виктор Цой впоследствии, правда, утверждал: «В наших песнях нет никаких сенсационных разоблачений, но люди по привычке и здесь пытаются найти что-то эдакое, и в результате “Перемены” стали восприниматься как газетная статья о перестройке, хотя я ее написал давно, когда и речи не было ни о какой перестройке, и совершенно не имел в виду никаких перестроек».
Однако исследователи предполагают, что песня была написана в 1986-м. Историки спорят, от 1985 или от 1987 года отсчитывать начало перестройки, но, в любом случае, еще перед ее началом значительная часть общества ощущала, что жить по-старому больше нельзя. Так что даже если лидер группы «Кино» осознанно не стремился отразить подобные чаяния, то на подсознательном уровне он точно прочувствовал нерв эпохи и, будучи ярким талантом, воплотил это в песнях вне зависимости от своих желаний.
И перемены действительно пришли. Но не совсем такие, каких ожидали. Наивные советские люди мечтали о свободе, демократии и справедливости. И некоторые свободы действительно появились, а вот насчет справедливости… для кого-то многое стало хуже, чем в прежние времена. Да и демократия на поверку оказалась относительной. Впрочем, в рамках этого очерка не стоит углубляться в политическую подоплеку девяностых. Подробно о тех годах я писал в своем романе-исследовании «Полет саранчи»: он вошел впоследствии в лонг-лист «Большой книги».
Важно, что многие тогда хотели жить как на Западе. Другое дело, что той идеальной картинки, которая виделась бывшему советскому обывателю, перекочевавшему со своими кондовыми представлениями в эпоху перемен, не было и на самом Западе. А в России с наступлением девяностых все тем более оказалось иначе. Чтобы спастись от тогдашней неустроенности, многие стали мечтать уехать куда-нибудь в Штаты. И уже в 1990-м со всех углов зазвучала песня «American Boy» поп-группы «Комбинация»:
American boy, American joy,
American boy for always time.
American boy, уеду с тобой,
Уеду с тобой – Москва, прощай!
Песня отвечала чаяниям некоторых тогдашних русских девочек об «американской мечте». Да еще подавалась новаторски: на смеси ломаного английского и русских фраз. И сразу стала хитом.
Впрочем, что девочек упрекать? Даже мудрый Булат Окуджава в 1992-м написал стихотворение, не лишенное некоторых иллюзий о преимуществах западной жизни:
Славная компания... Что же мне решить?
Сам я непьющий, – друзья подливают.
Умирать не страшно – страшно не жить.
Вот какие мысли меня одолевают.
Впрочем, эти мысли высказал Вольтер.
Надо иногда почитывать Вольтера.
Запад, конечно, для нас не пример.
Впрочем, я не вижу лучшего примера.
Многие тогда оказались во власти подобных иллюзий. Однако иные из юных красавиц смотрели на жизнь не с философской, а скорее с утилитарно-потребительской точки зрения – быстро сообразили, что иностранцев на всех не хватит. И уже в 1993-м та же «Комбинация» пела так:
Простой бухгалтер был упорный, словно танк,
Контору пыльную теперь сменил на банк.
Достал бумажник он и, зеленью шурша,
Нас приглашает прокатиться в США!
Какие люди в Голливуде,
Сплошные звезды, а не люди,
Сплошной «о’кей» и «вери гуд»,
Нас приглашают в Голливуд.
Весьма незамысловато, конечно, но тенденция налицо: неплохо бы прокатиться в США, но мужчинку можно выбрать и в родной стране, если, конечно, у того есть бумажник с зеленью. И банкир в этом плане – лакомая цель.
Впрочем, не только банкиры и бизнесмены стали прекрасными принцами той эпохи. Поп-группа «Нэнси», прославившаяся песней «Дым сигарет с ментолом», в 1994-м поет песню «Калина красная»:
Расцвела опять калина красная,
А профессия его опасная,
Твой мальчишка – рэкетёр,
И рискует головой, ой.
Что особенно умиляет: рэкетёр – это профессия… Да и вообще, как впоследствии поясняется, виноват не паренек, а товарищи, развалившие страну:
Нет, не он придумал правила
Той игры, а жизнь заставила.
Он, как все, мечтал хорошим стать артистом.
Нет, не он все это натворил
И страну большую развалил,
А товарищи придумали все быстро…
В тот период новый виток развития получила и традиционная блатная лирика. А старые песни зазвучали в новых аранжировках. Юный Юрий Барабаш, например, выступавший под псевдонимом «Петлюра» и успевший стать яркой звездой на небосклоне русского Шансона, хотя и прожил всего двадцать два года, исполнял знаменитую «Дочь прокурора», которую пел еще Аркадий Северный:
Там в семье прокурора, в безмятежной отраде,
Жила дочка – красотка с белокурой косой,
Как отец, горделива и прекрасна собою,
С голубыми глазами и открытой душой.
Вариаций слов этой песни множество – привожу здесь те, что были в исполнении «Петлюры» в середине 1990-х. Далее события развиваются так, что юная дева влюбляется в «красавца из преступного мира» – это приводит к драматичному результату:
Там за красным столом, одураченный дымом,
За стаканом стакан воду пьет прокурор,
А на черной скамье, на скамье подсудимых,
Сидит дочка красотка и молоденький вор.
Сюжет «Дочери прокурора» – образчик уркаганской мечтательности примерно из 1920-х. Новая эпоха должна была рождать и новые блатные песни.
Михаил Круг – возможно, главный певец русского шансона того времени, хотя он и не был выходцем из криминальной среды. Отец певца – инженер-строитель, мать – бухгалтер, Михаил учился в музыкальной школе по классу баяна, самостоятельно освоил гитару. В 1987-м поступил в институт, где узнал о конкурсе авторской песни. На этом конкурсе Миша Воробьев (настоящая фамилия Круга) выступил с песней «Про Афганистан» и завоевал первое место. Легендарный Евгений Клячкин, о котором мы уже говорили, был председателем жюри. Он сказал юному победителю: «Миша, тебе надо работать…» – это и побудило Круга заняться написанием песен всерьез.
Его ранние опусы были скорее бардовскими и дворовыми, чем блатными. В первом официальном альбоме «Жиган-Лимон», вышедшем в 1994-м, наряду с уркаганскими присутствовали лирические и шуточно-иронические песни. И все-таки после этого альбома Круг стал прочно ассоциироваться с блатной лирикой. В этом жанре написан и «Владимирский централ»:
Весна опять пришла, и лучики тепла
Доверчиво глядят в мое окно.
Опять защемит грудь –
И в душу влезет грусть,
По памяти пойдет со мной.
Думаю, нет нужды приводить дальнейшие строки: их знают все поклонники Михаила Круга. Просто задумаемся, почему песня полюбилась многим из тех, кто не сидел ни во Владимирском централе, ни в другой тюрьме. Все мы узники – пленники работы, обязательств, обстоятельств. С приходом весны древние инстинкты заставляют пробуждаться сердца и эмоции большинства людей. В камере ли сидим, за офисным ли столом, но на весну чаще смотрим из окна, нежели живем в ней. И чем старше становимся, тем меньше радости у нас впереди: многие надежды остаются жить лишь в нашей памяти...
Известно, что Михаил Круг создал композицию в 1995-м после встречи со своим другом, криминальным авторитетом Александром Северовым (известным как Саша Север или Северный) во Владимирской тюрьме. Под впечатлением задушевной беседы и вдохновившись атмосферой тюремной романтики, шансонье и написал свой знаменитый хит. Первоначально в песне звучали слова: «Владимирский централ, Саша Северный, этапом из Твери». Позже по просьбе авторитета его имя было изъято из припева. Есть и другая – более литературная, что ли – версия: идею и сюжет о судьбе заключенных во Владимирском централе мог подсказать поэт и музыкант Леонид Ефремов, посоветовавший Кругу ознакомиться с книгой Владимира Буковского «И возвращается ветер...».
Песня узников… Михаил Круг тоже оказался узником выбранного им жанра блатной песни. И, увы, погиб от рук бандитов. Так, видимо, была устроена логика его жизни. Именно такими были и 90-е – эпоха, которую певец пережил лишь на три года.
Вместе с миллениумом пришла другая эпоха. Но ведь и старые песни русского шансона не были забыты. Мне хотелось бы вместе с вами вспомнить известную певицу и актрису (санкт-петербургских театров «Русская антреприза», «Молодежного на Фонтанке» и «Приют комедианта»), потрясающую Татьяну Кабанову, обратившуюся к золотому фонду русского шансона и выпустившую сольные альбомы и диски с говорящими названиями: «С одесского кичмана», «Белое танго», «Из классики шансона и не только...», «Блатные истории», «Песни А. Вертинского», «Транссибирская магистраль» (вместе с Александром Розенбаумом). Благодаря узнаваемому грассирующему тембру поклонники называют ее «русской Эдит Пиаф».
Я начал писать этот цикл, вспомнив блатные песни 1960-70-х, популярные на молодежных тусовках Крыма. И незаметно добрался почти до миллениума. В 2000-е годы песни действительно стали иными, но, пожалуй, слишком уж они близки к нам сегодняшним – во всяком случае, ко многим из нас. Осмыслить их, мне кажется, время еще не пришло.
В следующих публикациях мы вернемся к Планерскому, Алупке, Новому Свету и прочим крымским городкам тех благословенных лет, и я расскажу об очень интересных людях, с которыми мне довелось встретиться именно в Крыму в мои молодые годы.
