Да, Шахноза и Джошуа долгое время учились в Англии и говорят по-английски свободно и без акцента, но все-таки национальная культура и национальный темперамент каждого из них никуда не делись, и это добавляет особых красок спектаклю.
Постановка — типично актерская. В спектакле практически нет музыки, почти не меняется свет, все происходит в одной и той же небольшой комнате, то есть рука режиссера здесь практически не видна.
И все-таки: взять людей столь разных национальностей на главные роли в сложном психологическом спектакле — несомненная режиссерская находка.
История проста и банальна — семейный конфликт брата и сестры, которые долго не общались. И в ходе этих разборок они начинают самостоятельно копаться в своем прошлом, находя, таким образом, корни того самого конфликта, который мы и видим.
В чем же фишка? Если бы обе главные роли играли англичане, то спектакль был бы гораздо более сдержанным, педантичным. Тут же и Шахноза, и Джошуа полностью проявили свою национальную сущность.
Спектакль сразу же начинается с истерики главной героини, притом истерику чисто восточную, европейка такое не сыграет (в силу культуры общества).
Истерика европейки — прямолинейна, в ее основе лежит постулат: мне должны. Восточные женщины истерят по-другому. Тут истерика витиевата, у зрителя складывается ощущение, что это вообще первая истерика, которую женщина устраивает в жизни. Будто она все это время терпела, копила в себе из-за особенностей менталитета, и вот, наконец, дошла до предела. При этом момент: "Мне все равно, что скажут на тему моей истерики люди", — давно миновал. Тут уже не человек управляет истерикой, а истерика человеком, его жестам, языком её тела. Актриса делает не совсем логичные движения с точки зрения театральной композиции, но полностью вытекающие из внутреннего состояния героини.
Шахноза некоторое время училась в Санкт-Петербурге, и система Станиславского в работе над ролью хорошо видна.
Перед нами полное перевоплощение в человека с огромными внутренними проблемами, которые уходят далеко в детство. Но при этом — в человека не европейского, а именно восточного, который по воле режиссера оказался в чисто европейской драме. Это диссонанс спектакля, но в этом и его прелесть. Женщина, живущая в средней Азии, в принципе не может столкнуться с проблемой, поднятой в спектакле. Там другие проблемы и другие отношения дочери с отцом. А тут игра на диссонансе, в который актрису погрузили. И она пытается маневрировать в полном несоответствии темперамента и предлагаемых обстоятельств.
В ее образе практически полностью отсутствует британская театральность. Здесь нет никакого обращения в зал, как будто зала для нее вообще не существует, никакой раскатистой речи, никаких четко выверенных с точки зрения динамики голоса монологов.
В этом и изюминка спектакля.
Мы находимся в театре, но подход к композиции, скорее, сериальный. Маленькое пространство сцены невольно превращается в телевизионный экран. Как будто мы смотрим развязку длинного детективного сериала.
Потому что, по логике текста, в определенный момент героиня должна была схватить нож и пырнуть своего брата (или совершить преступление другим способом). И, наверное, будь перед ней актер-европеец, так бы и случилось. Европеец в принципе вряд ли вынесет такую степень наезда.
Поэтому ее сценический напарник – китаец, а этому народу на уровне базовой культуры характерна уравновешенность. Китайский театр обычно безэмоционален, он построен не на внутренней борьбе, а на внешнем проявлении. (В спектакле Театра Наций
"Я не убивала своего мужа" весьма эмоциональная актриса Мария Смольникова как раз эмоции оставила за кулисами, играла четко-расчетливо).
Джошуа Йуп — как раз представитель такой школы. И получается, что дуэт Шахноза — Йуп — это не просто дуэт двух людей, это дуэт двух принципиально разных театральных школ. И каждая оказалась на своем месте.
Алекс пытается снизить накал не потому, что боится потерять сестру, а потому что для него спокойствие — норма. Он хочет снижения градуса для того, чтобы войти в собственную зону комфорта.
Да, есть сцены, когда он тоже повышает голос, тоже истерит, но эти крики — полная ерунда относительно истерики восточной женщины, и эти истерики как раз плоски. Они идут не изнутри, а от внешнего проявления. Не душа совершает движения актера, а наоборот, движения актера возбуждают душу и выводят на крик.
Они буквально тонут в ее энергии, выплеск которой долгие годы стоял на паузе. Притом, что поначалу он кажется жертвой истерики, но чем ближе к концу — тем становится понятнее, он вовсе не ведомый, а напротив, человек, который может разрулить ситуацию с пользой для себя.
Шахноза (Эмили) — неуемная энергия, разрушающая все на своем пути, но Джошуа (Алекс) — амплитуда спокойствия — который действует медленно, незаметно, но под конец все-таки направляет Эмили совсем в другое русло.
Но есть и третий герой, который, хоть и не присутствует на сцене, но не менее важен для драмы — это покойный отец Эмили, чьи записи Алекс периодически включает на магнитофоне. Звучит его предсмертное обращение к дочери.
И вроде как совершенно обычная речь, даже отчасти ласковый и любящий голос, но каждое слово взрывает сознание Эмили, вызывая ее на очередной всплеск эмоций, как бы обессиливая.
Плюс — голос звучит с эффектом эха, когда включается запись — меняется свет на сцене, как бы создавая ощущение путешествие героини в Ад с каждым словом отца. Ласковая речь превращается в гвоздь, который "долбит" сознание главной героини. И в конце концов происходит фактическое самоуничтожение как той самой личности Эмили, которую "долбил" отец, так и его голоса для нее.
В финале мы видим нового человека, уже свободного от прошлого.
Достоинство игры актрисы – что она показала драму своей героини не при помощи сюжета, а именно при помощи эмоций. Чтобы понять этот спектакль, не обязательно знать английский язык, сам накал эмоций расскажет все лучше любого текста.
Но при этом есть и один достаточно большой недостаток. Неизвестно, задумывалось ли это режиссером изначально, или так случилось.
Мы видим полное отсутствие эмоциональной связи между братом и сестрой. В финале брат обнимает сестру, но зритель не чувствует соответствующей эмоции актеров. Более того, мы понимаем, что "химии" в принципе между ними никогда не было. Ни между актерами, ни между героями. С голосом отца — химия у нее есть, пусть и отрицательная, с Алексом — нет. Совершенно пустые отношения по какой-то необъясненной причине.
Не хватило цельности самой истории. Такое ощущение, что нам показали не законченный рассказ, а отрывок из него. Притом, без начала. А если нет цельности истории, то нет цельности и отношений.
Придирка к тому, что на первый взгляд незаметно. Но отсутствие химии в спектакле на двух актеров — серьезная помеха. Наверное, надо еще работать над ролью обоим актерам, надо показать, как из истерики рождается пусть болезненное, но узнаваемое родственное чувство.
Тем не менее, надеюсь, что данный спектакль заинтересует организаторов международных фестивалей и его увидят не только европейские, но и российские зрители. Прекрасный пример современной драмы и прекрасный пример театра эпохи глобализации.
