***
Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
***
К создателю Карадагской биостанции Терентию Ивановичу Вяземскому удивительно точно подходит есенинское определение, которое поэт давал себе: «Был человек тот авантюрист, но самой высокой и лучшей марки». Многим современникам Вяземский действительно казался авантюристом, но никак не аферистом. На протяжении всей жизни он проявлял себя бессребреником, мечтателем, но вместе с тем и дальновидным ученым. Идеи Терентия Ивановича, получившие воплощение в научной станции, ныне носящей его имя, опередили свое время. Пусть подобные слова и звучат шаблонно, но здесь они, на мой взгляд, вполне уместны. Я расскажу об ученом и его детище, надеясь хоть немного укрепить мостик надежды на то, что отношения человеческой цивилизации и природы в ближайшие десятилетия станут более гармоничными. Уж кто-кто, а Вяземский сделал для этого все, что от него зависело.
Будущий ученый родился 20 апреля 1857-го в деревне Путятино Рязанской губернии в семье приходского священника. Имел ли он отношение к князьям Вяземским, потомкам самого Рюрика? Бог весть. Современные источники пишут разное, но начинал жизнь Терентий Иванович без княжеского размаха. На первых порах окончил Рязанскую духовную семинарию. Вслед за этим поступил на историко-филологический факультет Императорского Московского университета, а затем перевелся на медицинский факультет. Завершил студенчество в 1883-м, то есть двадцати шести лет от роду.
Зарабатывая на жизнь после окончания университета, Вяземский вел в Москве частную врачебную практику. Тогда же начал собирать и свою знаменитую библиотеку, приобретая первые книги в лавках букинистов. И даже в этот период Терентий Иванович выкраивал время для науки. Уже в 1885-м были опубликованы его первые работы по электрофизиологии животных и растительных тканей. Подобное даже для нас сегодняшних, если мы далеки от подобных сфер, звучит загадочно. Так что Вяземский в ту пору вряд ли бы известен широкой публике. Однако в научной среде его авторитет неуклонно укреплялся.
Вскоре Терентий Иванович был принят сверхштатным ординатором клиники нервных болезней при Императорском Московском университете. В этот период он занимается исследованиями в области электротерапии и применения ее в бальнеологии; в 1888-м выезжает в научную командировку на Кавказские Минеральные Воды, а год спустя – за границу. В Германии Вяземский слушал лекции в Галле-Виттенбергском университете, а также смог приобрести редкие издания для личной библиотеки.
Не знаю, оставалось при такой бурной научной деятельности у Терентия Ивановича время для личной жизни. Возможно, он успешно совмещал и то, и другое – некоторым ученым это удается. Так или иначе, женился он лишь в сорок два – в апреле 1899-го.
Супругой его стала двадцативосьмилетняя Надежда Григорьевна Евреинова, единственная дочь купца Григория Ивановича Вельтищева, оставившего ей значительное состояние. С приданым, конечно же, все получилось удачно. Но следует уточнить, что для Надежды Григорьевны это был второй брак, потому ее фамилия и отличалась от отцовской. Так что житейский опыт у невесты был, а охотников за приданым наверняка вертелось немало. И если уж пошла она за Вяземского, то именно потому, что видела искренность его намерений и он пробудил в ней ответные чувства.
Это подтверждается и тем, что после свадьбы Терентий Иванович не начал праздную жизнь на широкую ногу, а продолжил упорно заниматься наукой. Два года спустя защитил докторскую диссертацию по теме «Электрические явления растений». А незадолго до этого, летом 1901-го, Вяземский все-таки воспользовался частью наследства, полученного женой, купив около пятидесяти десятин земли с небольшим домом у подножия горы Карадаг.
В крымском имении ученый решил организовать санаторий. В доме был надстроен второй этаж. Было возведено еще одно большое здание, рассчитанное на десять комнат. Терентий Иванович не стремился стать богатым «отельером», как мы определили бы это сегодняшним языком. У него была большая и благородная цель: на доходы от санатория создать научную станцию. Он планировал организовать там лабораторию с высококлассными приборами и приглашать к себе виднейших ученых, чтобы те могли спокойно заниматься научными работами, не отвлекаясь на городскую суету.
Несмотря на выгодный брак с купеческой дочерью, из самого Вяземского коммерсанта не получилось: ожидаемых доходов санаторий не приносил. Проект по добыче пуццолана, как мы знаем, тоже с треском провалился – правда, это случится несколько позже. Но Терентий Иванович уже был одержим идеей создания научной станции. Летом 1905-го он пригласил в карадагское имение профессора Императорского Московского университета Льва Захаровича Мороховца. Последний высоко оценил важность для науки смелых планов Вяземского и предложил ему действовать совместно.
В 1907-м началось строительство станции. Мороховец предоставил средства на строительство двух станционных зданий – лабораторного корпуса и здания для сотрудников. Лев Захарович способствовал воплощению проекта не только деньгами, но и сам на протяжении нескольких лет, пока позволяло здоровье, приезжал в Карадаг и участвовал в решении текущих вопросов. Тем не менее с финансами все равно были трудности, а потому строительство затягивалось.
«Для того чтобы уменьшить затраты, необходимые для реализации проекта, Мороховец предлагал сократить объемы строительства, но Вяземский не соглашался. Он закладывал свое имение, брал деньги в долг. Это вызывало резкие возражения Л. З. Мороховца, который пытался избежать финансовых рисков. Чтобы закончить строительство к концу 1913 г., Т. И. Вяземский воспользовался банковским кредитом», – рассказывает Михаил Андреевич Мороховец (видимо, один из потомков Л. З. Мороховца) в публикации «Страницы биографии приват-доцента Т. И. Вяземского (1857–1914)».
Впрочем, в Википедии об этом сказано немного иначе. Там утверждается, что Л. З. Мороховцу в связи с болезнью пришлось отказаться от участия в проекте: «Для возврата долга партнеру и продолжения строительства Вяземскому пришлось отдать все свои сбережения, зарабатываемые средства, а также часть своего имения».
Предположу, что и в самом деле Терентий Иванович не слишком соотносил затраты со своими финансовыми возможностями. Профессор Мороховец наверняка пытался удерживать друга в разумных рамках, но это происходило с переменным успехом. И выход Льва Захаровича из проекта стал тяжелым ударом для Вяземского. Тем более что часть вложенных средств в итоге действительно была возвращена профессору. Об этом далее…
К счастью, в тот трудный период строительство карадагской научной станции поддержал известный крымский ученый-агроном и меценат Соломон Самойлович Крым, предоставивший Вяземскому возможность получить банковский кредит.
Достроив свое главное детище, Терентий Иванович практически сразу – в марте 1914-го – передал его вместе со своей уникальной библиотекой в сорок тысяч томов в качестве пожертвования Обществу содействия успехам опытных наук и их практических применений им. Х. С. Леденцова. «Условием такого пожертвования была выплата в пользу заслуженного профессора Л. З. Мороховца 15 000 руб. “для покрытия обязательства по указанному владению”», – отмечает М.А. Мороховец.
На заседании Совета Общества, где приняли решении о принятии станции в дар на подобных условиях, Терентий Вяземский был единогласно избран заведующим станцией. Однако он к этому моменту уже был тяжело болен и больше не бывал в Карадаге. А 23 сентября 1914-го Вяземский скончался в своей московской квартире. В тот же день Общество содействия успехам опытных наук присвоило станции имя ее основателя.
После октябрьского переворота главное детище Вяземского сохранило прежнее назначение «научного монастыря», как называл его сам Терентий Иванович. Еще в начале Великой Отечественной войны коллектив и важнейшее оборудование были эвакуированы. Немцы, заняв Крым, конечно же, разграбили то, что оставалось на станции, но делали они это хотя бы под руководством профессора-микробиолога Шварца. Так что и в такой варварской ситуации труды Вяземского продолжали служить мировой науке. Восстановление станции началось уже в 1944-м с освобождением Крыма.
В 1963-м научному учреждению официально дали статус Карадагского отделения Института биологии южных морей Академии наук УССР, а затем и вовсе переименовали в Карадагский природный заповедник. Но в обиходе все до сих пор называют это место биостанцией Вяземского.
В конце 1960-х в СССР начался бум по изучению дельфинов, и Карадагская биостанция стала первым учреждением в Союзе, поместившим дельфинов в условия бассейна. Любопытно: специалисты пришли к выводу, что старый бассейн биостанции, построенный еще Вяземским, вполне пригоден для содержания дельфинов.
К таким вещам у меня неоднозначное отношение. Многие ученые говорят о том, что дельфины – мыслящие существа с интеллектом, почти не уступающим человеческому. Но не в тюремных ли условиях мы содержим их в подобных бассейнах? Тем более что после распада СССР, когда украинские власти перестали выделять средства на содержание животных, коллектив биостанции был вынужден проводить для туристов коммерческие шоу с участием дельфинов и морских котиков. С другой стороны, взаимодействие людей и дельфинов в рамках научного учреждения – это не только развлекательная программа, но и серьезные исследования. Появляется надежда, что однажды мы сможем наладить полноценный диалог с этими удивительными созданиями, а затем и лучше понять другие силы природы. Тем более что в настоящее время различные научные школы немало продвинулись в понимании языков дельфинов и других зубатых китов.
