Напомним, что
клуб "Черновик" собирается в Музее-заповеднике Льва Толстого на Пречистенке в виде своеобразной творческой лаборатории, где авторы представляют публике неоконченные произведения и обсуждают их со слушателями.
Предметом не читки, но обсуждения стал рассказ Леонида Абрамовича
"Монастырь безмятежной радости", на тот момент еще не опубликованный, но очень скоро после того вышедший в журнале "Знамя". Многие из присутствующих успели ознакомиться с текстом специально для встречи (для этого на экране выставили куар-код).
В своем авторском вступлении Леонид Юзефович рассказал, что 20 лет назад они с супругой ездили из Улан-Батора в Амарбаясгалант – один из трёх великих монгольских монастырей и целый город примерно в трёхстах пятидесяти километрах к северу от Улан-Батора. Он был построен в начале XVIII века как усыпальница первого монгольского богдо-гэгэна Дзанабадзара.
Юзефович с помощью слайдовой презентации "представил" публике этого монгольского гэгэна. Тот отличался огромной лысиной, которая у монголов считается признаком мудрости. Дзанабадзар был основателем новой Монголии. В то время как "старой" правили потомки Чингисхана, новую основал мудрец, книжник, просветитель, художник, никакого отношения к воинскому делу не имевший.
На одном из слайдов была фотография девушки, точнее, её татуировки с символическим знаком Соёмбо (этот символ-идеограмма ныне украшает и государственный флаг Монголии). Этот знак в Монголии можно увидеть повсюду. Юзефовича достал самую маленькую денежную монгольскую купюру с таким же символом и пустил её по рядам. Автор пояснил: в его рассказе, там, где упоминаются разбросанные деньги, которые "сдувает с алтарей, они везде валяются и летают по монастырю", речь именно об этой купюре.
Следующий слайд изображал двух монгольских девочек. Юзефович пояснил, что это снимок сделала его супруга во время той самой поездки, на основе которой сложился рассказ «Монастырь безмятежной радости», и в которой принимала участие группа из четырех человек – сам писатель, его жена, монгол Батбаяр и кореец Квон. По пути в монастырь они останавливаются в юрте и увидели двух "страшно румяных", по выражению автора, девочек. Супруга писателя восхитилась: какой чудесный румянец! Ей объяснили: "Монгольские дети от молочной пищи страдают диатезом".
Затем на экране появились несколько слайдов с изображением монастыря. Юзефович прокомментировал, что в рассказе он описал обитель, как в реальности. На фото также фигурировал монастырский мальчик, "один из главных героев рассказа". В рассказе этот ребенок протянул монголу, кичившемуся любовью к своей старине и традициям, горсть земли, смешанной с прахом усопших монгольских святых. И монгол отдёрнул руку – мало ли в могильной земле заключено всяких болезней!.. Эту горсть принял путешественник-кореец, далёкий от религиозной культуры человек. Леонид Юзефович добавил, что у него есть статуэтки Будды, внутри которых находится подобная земля: "Она запечатывается крепко, но всегда предупреждают, что надо быть осторожнее, не высыпать и не трогать".
Ведущего Сергея Шаргунова очень интересовало, что в рассказе правда, а что вымысел. Сам он отметил два эпизода, которые очень ярки с литературной точки зрения, но (именно поэтому) кажутся ему допущениями. Один – только что упомянутый эпизод с землей. На нём, «ярком, чудесном, неоднозначном», по словам Шаргунова, держится весь рассказ. В то же время он не поверил в именно такие, как на страницах рассказа, действия персонажей. Кстати, аудитория углубилась в полемику, действительно ли земля, смешанная с прахом, опасна. Ведущий привёл в пример центр Москвы, где немало храмов, весь приход которых выкосила чума, и кости умерших давно перемешаны с землей. Шаргунов признался, что "сам находил эти кости, собирал их, и клал в картонный ящик от дождя, и ни секунду не беспокоился по поводу этой земли". Юзефович отреагировал воспоминанием юности о том, как он ездил на раскопки. Археологи знают, что для раскопок кладбищ существует временной предел не в одну сотню лет. В советское время раскапывали средневековые захоронения, но могилы XIX века не трогали. Загадка осталась без ответа.
Другой эпизод, вызвавший у Шаргунова подозрение, в его драматургической "редактуре", находится в самом финале, когда герои уже возвращаются обратно из монастыря. Сергей процитировал фрагмент:
"На шоссе, чтобы разрядить напряжение, он включил магнитофон. Мужской тенор в сопровождении струнных и ударных наполнил кабину уступчатой, грациозно-нестойкой мелодией народной песни в эстрадной обработке.
— Это у нас самый популярный певец, — сказал Батбаяр. — Очень красивая музыка.
— Похоже на китайскую, — заметил я, прежде чем Наташа успела наступить мне на ногу.
Батбаяр затормозил так резко, что мы с ней ткнулись в подголовники передних сидений. Его взгляд встретился с моим в зеркальце над панелью.
— Никогда больше так не говорите! — сорвался он на мне и лишь потом вновь нажал педаль газа".
Юзефович прокомментировал: для монголов это было страшное оскорбление. Монголы и китайцы — это антагонисты, а писатель сравнил монгольскую музыку с китайской.
Сергей Шаргунов уточнил:
— Правильно ли я понимаю авторский замысел: дело здесь не в том, чтобы подчеркнуть вражду корейцев и китайцев, а в том, чтобы подчеркнуть то, что ваш монгольский персонаж вовсе никакой не антигерой, просто придерживается стилистического суверенитета?
— Он совершенно не антигерой, — согласился автор: — И вообще я никогда не пишу антигероев. В моей прозе не бывает отрицательных персонажей. Мне как-то неинтересно их писать. Здесь их тоже, естественно, нет. Но мне как автору приятен другой мой герой: кореец Квон, атеист и торговец холодильниками, вдруг поднимается над нами всеми.
— А монгол Батбаяр?
— Он нормальный человек. Все мы его понимаем. Я же тоже не протянул руку и не взял эту землю, а Квон взял…
В конечном итоге Юзефович признался, что горсть земли кореец взял только в рассказе, на деле такого не было. Но в истории нужна была драматургическая кульминация, и он её придал. Также писатель несколько "посвоевольничал" с профессиональными занятиями персонажей. Зато прорисовка монгольского пейзажа безусловно удалась автору, что отметил Шаргунов. Свой метод Леонид Абрамович определяет как рисование "сухой иглой".
Затем высказался ректор Литинститута и писатель Алексей Варламов, который высоко оценил рассказ Леонида Абрамовича и особенно фигуру мальчика, а затем поделился опытом собственной единственный поездки в Монголию в 2022 году. Оттуда Варламов вывез красивую историю про орла.
Писательскую делегацию повезли на экскурсию в степь, а на обратном пути они остановились в местечке, где был аттракцион с фотозоной для туристов: можно было сфотографироваться с верблюдом, бараном или орлом. Варламову с коллегой-писателем пришла мысль выкупить орла, чтобы на виду у всех выпустить на волю. Чтобы было, как у Пушкина в стихотворении: «Пора, брат, пора! Туда, где за тучей белеет гора». Процедура затянулась, так как за орлом надзирала не хозяйка, требовалось найти владельца, за ним послали гонца, затем приехал хозяин и нещадно торговался, писателям не хватило денег, они бросились занимать у спутников под клятвы все вернуть, в конце концов, собрали нужную сумму и торжественно вручили орловладельцу. Тот "с тоскливой физиономией" перерезал верёвочку и отпустил птицу.
— Эта сволочь никуда не захотела улетать: и это был ярчайший урок: вроде бы вот она свобода, которая есть высшая ценность, но сытость оказывается важнее, — подытожил Варламов. И утешил: не пригодившиеся деньги монголы писателям вернули сполна. Но те, как честные люди, отдали им обратно какую-то сумму за беспокойство.
Завершая обсуждение, Леонид Абрамович отметил: хороший рассказ написать очень трудно. Возможно, именно поэтому некоторые писатели просто не слагают рассказов. Сергей Шаргунов поддержал его:
— Хотя очень сложно писать рассказ, очень правильно тем, кто приходит в литературу, начинать с рассказов.
— И даже заканчивать рассказами, — заключил Юзефович.
