Напомним, семья Цветаевых-Эфрон поселилась здесь после возвращения в СССР из эмиграции. Ариадна Эфрон вернулась первой, ещё в роковом 1937 году. Сергей Яковлевич приехал в 1938-м и сразу получил половину болшевской дачи, которая уже была ведомственной и состояла в распоряжении НКВД. Сюда же в 1939-м приехала и Марина Ивановна с сыном Георгием, по-домашнему Муром.
Семья соединилась ненадолго: начались аресты. Так же первой, в августе 39-го, забрали
Ариадну Сергеевну, потом арестовали и впоследствии расстреляли С. Я. Эфрона…
Как мне показалось, именно этот музей, существующий с 1992 года – года столетнего юбилея М. И. Цветаевой, – больше других посвящён именно Ариадне Эфрон. Здесь находятся её акварели, иллюстрации к поэме матери «Крысолов», эскизы портретов близких… По этой дорожке между высоких стройных сосен она ушла, как оказалось, навсегда – на долгие годы тюрем, лагерей и ссылок, никогда больше не увидев родных… А ей было всего 27 лет: расцвет молодости, красоты, силы, любви и творчества…
Тем не менее она, единственная уцелевшая из всей семьи, стала её летописцем, сохранила и подготовила к печати материнское наследие. У взрослой Али были очень непростые отношения с Мариной Ивановной, но она прекрасно понимала масштаб таланта своей матери, да и по натуре, кажется, была человеком лёгким и великодушным: только это, да ещё могучее чувство юмора, и помогло выжить ей все эти страшные десятилетия. И не просто выжить, а вести насыщенную, обширную переписку (в частности, с Борисом Пастернаком, посылавшим ей новые главы «Доктора Живаго) и оставаться глубоко мыслящим и тонко чувствующим человеком.
Мы приехали в болшевский музей в самую обычную июльскую субботу, полагая, что там будет минимум посетителей. Не тут-то было: мы попали на литературно-музыкальный вечер и чтение поэмы «Крысолов». Собственно, нас и внутрь музея не хотели пускать – тесно и душно… Но, видя нашу настойчивость, экскурсовод в итоге сжалилась и провела по всем комнатам, кроме той залы, где проходило мероприятие.
…Бережно сохраненные, чудом уцелевшие вещи: кушетка, где спала Марина Ивановна, полочка с книгами над кушеткой… Её рабочее место, «письменный верный стол»… Рукопись того же «Крысолова» с пометками Ариадны – почерком, удивительно похожим на цветаевский... Башня из объёмных чемоданов, с которыми кочевала семья. Немудрящий кухонный быт, а ведь по тем временам дача считалась «великолепной»… Большой платяной шкаф, найденный в селе Талицы, где жила семья отца Марины и Анастасии, И. В. Цветаева… Он был сыном священника, а стал профессором и основателем Музея изящных искусств: того, что мы знаем под именем ГМИИИ имени Пушкина.
Здесь, в болшевском доме-музее, ощущается не буква, но дух: здесь, чудом, словно бы закапсулирована духовная атмосфера этой семьи, этого рода, так много давшего русской культуре. И как хорошо вписывается сюда бюст Марины Цветаевой, выполненный в лаконичном античном стиле!..
…И снова гул сосен над крышей низкого домика, и куст рябины возле крыльца: любимое дерево Марины Ивановны. «Красною кистью рябина зажглась», «Но если по дороге куст встаёт, особенно – рябина»… Шум, перестук и гудки электричек – железная дорога находится прямо за болшевской дачей. И эти звуки как-то внезапно соединяют разные эпохи, и шум поездов превращается в шум времени…
