Екатерина, что для вас значит Премия Художественного театра за роль Иоанны?
Эта награда говорит о том, что сегодня опера - не просто вокал, это ещё и актёрское наполнение. Для меня, как для артистки оперы и воспитанницы Александра Тителя и Игоря Ясуловича, это особенно важно. В ГИТИСе меня учили: нужно быть не только певицей, но и актрисой - не пустое пение, а история, которую мы рассказываем голосом и актёрскими навыками. И конечно же, эта победа немыслима без сильной постановки и состава, который был со мной на сцене.
Как проходила работа над партией? Что давалось легко, а что - нет? Как вы влюблялись в вашу героиню?
Было очень сложно. Иногда, в минуты отчаяния, хотелось даже бросить партию. Как-то не получалось - не вокально, а именно с точки зрения наполнения персонажа. Не всегда понимала, чего хочет режиссёр. Только ближе к концу у меня открылось ощущение этой девочки Иоанны: что у неё внутри, как она мыслила. Она выбрала любовь, а не долг, осмелилась на земное проявление, несмотря на то, что ангелы призывали её выбрать другой путь. Незримые вещи играть сложнее всего, поэтому вначале было тяжело.
В постановке Мариинского театра, где 13 марта состоялся мой дебют в этой партии (над партией я работала с концертмейстером Ириной Соболевой, а спектакль поставил Алексей Степанюк, с которым мы уже делали «Пиковую даму» и «Кармен»), Иоанна совсем другая. Александр Борисович (Титель — прим. ред.) говорил: «Да, Иоанна — она странная, с чудинкой». Мы отталкивались от этого, но не сразу поняли, как это выразить. Сама постановка — музейного типа: на сцене, можно сказать, слайды, музейные экспонаты, фрески. В таком пространстве нужна крупная подача образа, поэтому он рождался по крупицам и мучительно. И тут появились мои личные ощущения, что надо разделить стремление Иоанны к подвигу и желание защитить свою родину в начале оперы и затем, в другом акте, переключиться на земное: на проявление любви и познание ею этого чувства. Когда у персонажа есть конкретная цель — становится легче воплощать образ.
Фото: пресс-служба Мариинского театра
Вы полностью согласны с героиней, или поступили бы иначе?
Поступила бы по-другому. Мне кажется, надо было идти до конца, защищать страну и не пускаться во все тяжкие… Это присуще мне, а от меня, конечно, тоже многое есть в персонаже. До конца перевоплотиться невозможно. Мы на сцене - это мы в жизни, просто в других предлагаемых обстоятельствах. Александр Борисович говорит: "Берите на себя". Поэтому на сцене была я в предлагаемых обстоятельствах, ничего не играла, пыталась прожить всё от себя.
Какие особенности владения мечом в этой роли? Удобно ли было в рыцарских латах? Как вы "обживали" лестницу-декорацию?
(Смеётся) Было нелегко. В ГИТИСе мы учились фехтованию, но это уже поросло мхом. К тому же, дуэт с Лионелем - не все это знают - идёт в сопрановых тональностях. Для меццо-сопрано верхние "до" - тяжёлая нагрузка, даже сопрано обычно поют в меццо-тональностях. Но режиссёр поставил задачу: Иоанна должна звучать совсем девочкой. Приноравливались и к этому, и к тяжёлым трёхкилограммовым мечам, и к костюмам, которые изготавливают для исторических реконструкций. Всё это было жутко неудобно, шлем спадал. Репетировали долго и изнурительно. Мне надо было сражаться с Лионелем, ловкости не хватало, а при этом ещё и петь в высокой тесситуре.
Для репетиций лестница была сконструирована в три раза меньше, чем тот масштаб, который мы увидели на сцене. В спектаклях Александра Борисовича всегда есть чёткая логика движений: два шага назад, три вперёд, соответствуя определенной мизансцене и только так, как задумано. На лестнице осуществить это - задача не из лёгких. Это метафора земли и неба, между которыми мечется Иоанна - между долгом и земной любовью. На репетиции однажды я встала не на ту ступеньку и упала прямо перед своей арией. Потом боялась, как бы не испортить спектакль, ведь нужно и петь, и текст в голове держать, и за всем следить. В МАМТ я сыграла «Орлеанку» уже четыре раза. 7 и 8 апреля - заключительные спектакли в сезоне. Я буду петь 7 апреля.
Вы впервые исполнили Иоанну и сразу получили премию.
Да, это было неожиданно. Партия действительно сложная, обычно её поют после 40 лет. Александр Борисович хотел, чтобы это был молодой голос, такая девчонка. Надеюсь, с каждым годом будет открываться что-то новое в вокале и актёрском мастерстве, роль будет зреть.
Вы сегодня вернулись из Санкт-Петербурга, где накануне дебютировали в "Аиде". Как переключаетесь так быстро?
А четыре дня назад был "Парсифаль" Вагнера в Большом театре, где я сейчас ввожусь в роль Кундри. Я страховала Юлию Маточкину и целый месяц занималась только немецкой музыкой, когда мне сообщили, что через два дня "Аида" Верди. Было очень страшно (смеётся). Думала, всё забыла, открыла ноты - но оказалось не всё. Повторила и вышла на сцену довольно удачно, сама от себя не ожидала. Когда постоянно работаешь в режиме нон-стоп - тебе проще, легче. Это становится наработанным навыком.
То есть лучше не отдыхать?
Честно могу сказать, что мне стало трудно переносить выходные. Когда ты постоянно в таком режиме, и вдруг - выходной, не знаешь, что вообще делать. Хочется снова бежать на репетицию. Говорят, профдеформация. У меня она точно есть. Хочется всё время работать, как бы страшно это ни звучало. Конечно, когда работаешь, хочется отдохнуть, но вот выкроишь выходной - и тебе уже плохо.
Ваш наставник и режиссёр Александр Титель удивил чем-то в прочтении роли Иоанны?
Александр Борисович каждый день чем-то удивляет, с ним никогда не скучно. 15 лет, под его руководством, я прошла разные периоды становления. В "Орлеанской деве" он в очередной раз удивил своим умением показать трансформацию женского образа. Очень показательно, как Иоанна из девочки превращается в солдата, солдат - во влюблённую женщину, которой овладевает сильное чувство, и она не может ему противостоять. Он феноменально чувствует женскую натуру.
Александр Борисович работает по крупицам, всё выстраивает постепенно. А хочется сразу за что-то зацепиться, но сначала не за что. И тогда ты начинаешь искать себя. Ключ к успеху заключается в том, чтобы "расковырять" себя внутри и дойти до конца, чтобы найти тайну этой трансформации, как хотел режиссёр.
С каким чувством вы, Иоанна, поднимались на костёр?
Это очень страшная сцена. Сначала я не осознавала трагедию этого ребёнка - 16-летней девочки, по сути, ещё не женщины, формирующегося человека. Когда Александр Борисович выстроил сцену так, что это отец Иоанны даёт ей крест, у меня всегда были слёзы. Заметно это было или нет, но на сцене было сложно совладать с собой, страшно спускаться и подниматься по лестнице, когда меня вели палачи. Я настолько вжилась в образ, что казалось, сейчас пламя действительно охватит меня. По версии Тителя, отец - фанатик, и он её предал. Это вдвойне страшно, когда родной человек отправляет тебя на костёр.
Для вас сцена - это страх, удовольствие и тяжёлый труд одновременно?
Всё вместе. Поиск персонажа - тяжёлый труд, наслаждение и боль одновременно. Ты постоянно будоражишь себя внутри, не спишь. Что-то не получается в вокале, что-то актёрски, это вихрем пробегает в голове, и на сцене ощущаешь себя далеко не радужно, когда знаешь, что впереди целая история, которую нужно сыграть и спеть. Но если есть наработки, всё спето и сыграно, становится легче, ты начинаешь испытывать радость и наслаждение. А поначалу, конечно, боишься, переживаешь.
Как выходите из рабочего стресса?
Не поверите: страшно идти домой после спектакля. Хочется, чтобы работа на сцене подольше длилась. Потому что приходишь домой - и начинается круговерть в голове: что сделал, что не сделал, что сделал не так. Поэтому я скорее спешу опять на спектакль, чтобы сделать что-нибудь новое. Александр Борисович обязательно устраивает "разбор полётов", он строг, но своей подушке ты говоришь про себя честно и ещё строже. Титель - судьбоносный человек и режиссёр в моей жизни, он закалил меня и морально, и физически, в смысле актёрской и вокальной формы. Никогда меня не жалел - за это я ему очень благодарна.
Вы мечтали стать оперной певицей?
Голос был и развивался всё время, но я мечтала стать драматической актрисой. Всё вместе это соединилось в ГИТИСе, где я начала осваивать оперную профессию. Думала, что никогда не поступлю в ГИТИС, что это из разряда фантастики и девочке из Воронежа туда не поступить. Оказалось - нет. Помню, как впервые увидела Александра Борисовича, даже не знала, как он выглядит. Какой-то человек в очках подходит ко мне и говорит: "Знаете, у меня для вас есть роль". Видимо, я подошла по фактуре. И потом уже я с высокими баллами прошла весь конкурсный отбор.
А за полгода до этого мне приснился сон. Я очень люблю святки и загадала под Рождество: пусть приснится то, что ждёт меня в жизни. И вот снится женщина, которая раскладывает карты и говорит: "Ты будешь работать в театре у Михайлова". Просыпаюсь, думаю: какой Михайлов? Мы с мамой думали-гадали, я даже в ГИТИС тогда не собиралась. Через полгода успешно поступила туда, забыла про сон, и в сентябре мы пришли на спектакль "Так поступают все женщины" Моцарта на Малой сцене МАМТ. В антракте в фойе на портрете читаю: Лев Михайлов, художественный руководитель театра. Представляете? Я не боюсь своей интуиции, но иногда боюсь вещих снов - вдруг плохие.
Традиционный вопрос: какую партию хотите спеть?
Очень хочу спеть Кундри в "Парсифале", Венеру в "Тангейзере".
