И, собственно, что выглядит несколько неожиданно, два этих сборника — две ипостаси, две стороны классического романтизма. «Маяки» — скорее байронического (с тамошними историями о распутьях, выборе, преодолении, сопротивлении обстоятельствам, надежде и в конечном счёте — о человеческой воле). «Зодиак» же в этом смысле — книга гофманианская. А
Гофман, как известно, тоже представитель романтизма. И не дешёвого, как замечает по одному поводу героиня рассказа
Елены Крюковой «Голос ночи», а вполне высокого.
О том, какой смысл вкладывали в расширенную концепцию Зодиака сами составители сборника, можно прочесть в предисловии к нему. Есть в издании и культурологический экскурс в историю верований в Звёзды — смотрите венчающую книгу статью исследователя мифологии и фольклора Варвары Косаревой «Судьба и миф, или Однажды человек увидел звёзды». Мы же попробуем поговорить не о том, какое слово было в сборник изначально заложено, а о том, как оно в нем в итоге раскрылось. Ведь, как нам известно от Барта или Гадамера, текст и автор с определенного момента сосуществуют автономно. Тем более, когда автор — коллективный.
Мы же отметим, что отличает подобный поход (гофманианский или, в текущем сборнике, — зодиакальный) доверие к фатуму. К чему-то, что выше нас. К тому, что предначертано нам Богом. К року, судьбе, предназначению. И это, не побоимся подобного выражения, высокое смирение, как и открытость неведомому и неизведанному — и есть художественно-смысловое воплощение того самого Зодиака, именем которого озаглавлена книга.
Как же по небесному спектру расходятся эти круги?
Например, при помощи погружения в глубокую историю. Влияние Зодиака всегда персонифицировано, он воздействует не на массы (хоть по Марксу, хоть по Ортеге-и-Гассету), но на отдельного человека. А роль личности в истории, как известно, раньше проявлялась гораздо отчетливее. Следовательно, провидение в незапамятные времена напрямую влияло на судьбы героев, правителей и империй. На первобытно-общинное человечество (Михаил Калашников, «Святыня»), мифологический Китай (Игорь Озерский, «Лун Дао»), Хеттское царство (Владимир Калашников, «Яма»), средневековую Русь (Инна Девятьярова, «Проклятье»), Японию периода Нара (Алексей Небыков, «Неодолимая тишина света»)… Так человек следовал за своим Зодиаком, порой понимая, что все эти духи и драконы, предсказания и проклятия не подчиняются их личной воле. Или не понимая — что закономерно приводило человека к гибели, а его чаяния — к краху.
Работает ли такая персонификация в наше время (и дальше)? Не всегда, но в определенных условиях — вполне. Например, на микроуровне, который потенциально расширяем чуть ли не до бесконечности. Оттого кажется закономерным внимание части авторов сборника к изучению пространств человеческого мозга — его возможностей и уязвимостей, горизонтов и закоулков (Виталий Захарцов, «Замочная скважина»; Ольга Кузьмишина, «Дом Змееносца»). Но предельное расширение микроуровня есть экспансия в космос, и оттого космическая тема ряда рассказов книги (Наталья Балынская, «Зелёная планета»; Ася Хоутен, «Закон Зодиака») выглядит логичной не только на формальном уровне (астрономическом или футурологическом), но и на идейном.
Впрочем, влияет Зодиак на обыкновенного человека и сегодня. Например, на уровне чуда. Сквозной сюжет ещё нескольких историй сборника — нахождение героем некоего артефакта, вторжение в повседневность чего-то непривычного, меняющего эту самую повседневность самым кардинальным, порой трагическим образом. Будь то обретение некоего таинственного кольца (Ольга Погодина-Кузмина, «Марака») или, допустим, участие в архаических ритуалах (Дарья Леднева, «Серп Иштар»). Причём не факт, что эти ритуалы помогут. У них своя логика, и твои ситуативные бытовые «хотелки» на нее повлиять не могут (Настасья Реньжина, «На все четыре стороны»). Можно вообще верить в Науку (именно так, с большой буквы), но это тоже вера — и, соответственно, доверие внешнему. Следовательно, дверь, открыта. И судьба так или иначе в нее войдет (Дарья Леднева, «Серп Иштар»).
Получается, человек — лишь марионетка в руках Зодиака?
Не совсем. Зодиак лишь подсвечивает то, что уже есть в тебе. Если ты перманентно ввергнут в тихое, замкнутое на себе безумие, влияние фатума только сделает его, так сказать, более видимым (Ольга Погодина-Кузмина, «Марака»). И это уже не пройдёт, потому что нельзя отыграть уже сыгранную партию. Кстати, знаменитое соломоново изречение появится в сборнике ещё раз — в рассказе Валерии Карих «Созвездие Лиры из Реки времен». Что тоже по-своему закономерно.
Можно перестать искать легкие, пусть и внешне героические пути. Тогда следование за своим Зодиаком приводит к служению вместо единовременной и желанной расплаты (Алексей Небыков, «Неодолимая тишина света»). Наконец, необходимо понимать, что если жестокая судьба что-то у тебя забирает, то есть вероятность, что взамен ты обретешь нечто иное. Подобная компенсация может показаться болезненной, несправедливой, но уметь принять её, научиться жить с ней — тоже подвиг (Анаит Григорян, «Звёзды на ночном небе»).
И получается, что в следовании своему предназначению и проявляется подлинная свобода. Такая вот неочевидная диалектика.
